ружейный огонь. Наши офицеры и матросы перебежали на неприятельский
корабль и вступили в жестокий абордажный бой. Один из матросов бросился
срывать кормовой турецкий флаг, его правая протянутая к флагу рука была
ранена, протянул левую - ранили и ее, вцепился во флаг зубами, но от удара
турецкой сабли упал мертвым с флагом в зубах. Флаг этот, изорванный в
клочья, был доставлен нашими матросами Спиридову. Израненного Хасанбея, защищавшегося до последней минуты, наши матросы хотели взять в плен, но
он бросился за борт и был подобран своими шлюпками. За Хасанбеем вся
оставшаяся на корабле команда стала прыгать за борт и спасаться вплавь.
Турецкий флот представлял собой беспорядочную линию кораблей, спешно
рубивших канаты, отдававших паруса, чтобы бежать. Бегство было
паническое, беспорядочное Наш флот преследовал турок до самой бухты, у
входа в которую и стал на якорь. Этим закончился день 24 июня, день
Хиосского, или, как его чаще называют, первого Чесменского, сражения
У русских появилась мысль о сожжении неприятельского флота брандерами
- судами-поджигателями, начиненными горючим веществом.
Особый отряд под начальством контр-адмирала Грейга должен был
атаковать неприятеля и в удобный момент пустить на него брандеры - четыре
самых больших судна.
Около часа ночи брошенный с бомбардирского корабля зажигательный
"каркас" упал на один из турецких кораблей. Так как парус грот-марсель был
совершенно сух и сделан из бумажной материи, он мгновенно загорелся.
Пожар распространился по мачте и по такелажу, вскоре пылал весь корабль.
В этот момент Грейг двумя условными ракетами послал в атаку брандеры.
Державшиеся до тех пор вне выстрелов, брандеры прибавили парусов и
стали подходить к неприятелю. Заранее каждому из командиров брандеров
были указаны турецкие корабли, с которыми надлежало сцепиться, на каждом
брандере был в готовности десятивесельный катер, - на который должна
пересесть команда, сделав свое дело.
Первый брандер тут же был потоплен турками, команда спаслась на катере.
Второй наскочил на мель и сгорел. Командир на катере пробрался к берегу, овладел несколькими мелкими турецкими судами и привел их к нашему
флоту.
В момент, когда подходил третий брандер, подветренная половина
турецкого флота уже сгорела: стрельба с наших кораблей вызвала пожар на
трех неприятельских кораблях. Командир брандера лейтенант Ильин
блестяще выполнил приказание. Он вплотную подошел к головному
турецкому кораблю, сцепился с ним, на глазах турок зажег свой брандер, собственноручно воткнул горящий брандскугель в корпус турецкого корабля
и не торопясь спустился на катер. Отойдя на некоторое расстояние, Ильин
скомандовал: "Суши весла!" - и остановил движение, чтобы видеть результат
своего подвига. Ждать пришлось недолго. Громадный турецкий корабль со
страшным треском взлетел на воздух, горящие обломки и искры посыпались
на соседние корабли, они также загорались и тонули.
Неприятель, считая свою гибель неизбежной, прекратил огонь. Турецкий
флот находился уже в самом жалком положении, корабли горели, взрывались
один за другим. В воздухе стоял сплошной гул. Вся бухта была освещена
зловещим заревом. "Легче вообразить, - писал в корабельном журнале один
русский капитан, - чем описать ужас, остолбенение и замешательство, овладевшее неприятелем: целые команды в страхе и отчаянии кидались в
воду, поверхность бухты была покрыта множеством спасавшихся людей, но
немного из них спаслось".
К утру следующего дня большая часть турецкого флота взлетела на воздух, он был истреблен, и этим кончилось Чесменское сражение.
В память победы в России была выбита медаль с изображением горящего
турецкого флота и с выразительной надписью: "Был". Турция потерпела
поражение на всех фронтах, флот почти целиком уничтожен, армия разбита
на Дунае, в Молдавии и в Крыму.
По заключенному 10 июля 1774 года Кучук-Кайнарджийскому мирному
договору Турция отказывалась от своих прав на Крым и Кубань, уступала
России Азов, Керчь и Еникале, то есть все Азовское море, отдавала Кинбурн и
все пространство между Днепром и Бугом, признавала право свободного
плавания на ших торговых судов по Черному морю, обязывалась давать им