Радио нарушило тишину голосом Кинчева:
И даже тишина звенит в моих ушах,
И стрелки почему-то застыли в часах,
И дым в глазах, и цепь на руках, и нечего есть.
Но все будет не так, как оно быть должно.
Все будет именно так, другого не дано,
И все же как бы я хотел чтобы ты была здесь,
Но назавтра ожидается мрачный прогноз,
К тому же я остался без папирос,
И в каждой клетке нервов горит свой вопрос, но ответ не найти...
Но так ли я уверен, что мне нужно знать ответ?
Просто я — часть мира, которого нет,
Мой последний шедевр — бессмысленный бред,
Мой последний куплет давно уже спет,
Так было, так есть, так будет много-много лет,
и нет другого пути.
Так не пугайся если вдруг
Ты услышишь ночью странный звук -
Все в порядке.
Просто у меня
Открылись старые раны…
— А что за метод?, — спросил Егор, вставая рядом с Ильёй на балконе и закуривая.
— Ты про что?
— Ну ты сказал про метод Антона Городецкого.
— Ах, это… Это у Лукьяненко, в Дозорах, которые книги, у главного героя, Антона Городецкого, был плеер, в котором песни включались на рандоме и каждый раз в тему происходящему или предстоящему. Эдакий музыкальный оракул. В фильме эту тему даже не затронули — это одна из причин, по которой я «поделку» Бекмамбетова не оценил.
— Не понял.
— Ты и фильм не смотрел? Он десять лет назад вышел примерно.
— Я тогда в школе учился и на кино времени не было, по свиданиям ещё не бегал. А если бы и бегал, то много ли с места для поцелуев увидишь? — рассмеялся Егор.
— Ясно-понятно. Будем восполнять пробелы. Но лучше книгу прочти — она у меня в бумажном виде есть. Тем более, что я так думаю, тебе проще переехать ко мне. Места у меня хватит, по хозяйству мне поможешь, деньги на аренде квартиры сэкономишь.
— Илья… Я даже не думал об этом! Это точно удобно?
— Ну откуда я знаю — удобно тебе жить в доме без лифта и до остановки лишние двести метров туда и обратно ходить? — рассмеялся Илья.
— Спасибо тебе огромное! — Егор схватил руку Ильи своими двумя и затряс. — А деньги я лучше тебе платить буду!
— Да на кой они мне? Я даже пенсию не всю трачу, остаётся. Ну если очень хочется, то можешь оплачивать коммуналку и кофе покупай. Только, чур, вьетнамский. А то мне продукты соседка приносит из «Алтынного», и кофе по акции.
— Замётано! Тогда я побежал вещи собирать?
— Поспешай не торопясь, — пошутил Илья.
— Это как?
— Молча. — Илья улыбнулся ещё шире. — Или, как говорил мой дедушка, «не спеши, а то успеешь». Завтра понедельник? Вот завтра вечером с вещами и придёшь. А то кофе само себя не выпьет, да и радио само себя не послушает. Так что стоим, пьём, курим, общаемся.
Прошло ещё с полчаса в молчаливом созерцании улицы за окном, как в кармане Егора завибрировал телефон. Он машинально потянулся за ним, ожидая сообщение от начальника или рекламу. Но на экране горело одно-единственное имя: «Настя».
Сердце на мгновение остановилось, а потом забилось с такой силой, что стало трудно дышать. Он замер, уставившись в экран.
— Что-то случилось? — спросил Илья, повернув голову к нему.
— Она... — сипло выдавил Егор. — Написала.
Он протянул телефон Илье, забыв, что тот не видит, и тут же нервно дёрнул рукой назад, чтобы самому прочитать сообщение.
Сообщение было коротким. Слишком коротким после недели молчания. Он зачитал его вслух.
«Егор, привет. Я в порядке. Родители увезли меня к себе. Я не могу пойти против них, извини. Мои вещи, если не сложно, сложи, я попрошу Аню из забрать. Ещё раз извини. Прощай.»
Он перечитал сообщение ещё раз. И ещё. Внутри всё замерло. Не было ни злости, ни паники, ни даже особой боли. Лишь тяжёлая, гулкая пустота и странное ощущение, что он это уже знал. Что всё это время просто ждал официального подтверждения.
— Ну вот и всё. — Голос Егора звучал ровно и глухо.
— Да. Но всё же хорошо, что у неё всё хорошо и ничего трагичного не случилось, — тихо произнёс Илья. — Хотя такой уровень гиперопеки со стороны родителей в двадцать с лишком лет - тоже, в некотором смысле, трагедия.
— Да уж, — Егор судорожно затянулся, пытаясь прогнать онемение. — «я не могу пойти против них». Знаешь, я почему-то не чувствую ничего. Ничего вообще. Как будто читаю про какого-то другого Егора.