— Что точно? — тихо спрашивает Егор.
— Что самое ценное — музыка, мысль, чувство — глохнет, ударяясь о стены. О стены непонимания. О стены безразличия. Ты пытаешься донести что-то важное, а люди… они как камни. Они не чувствуют. Они только поглощают и не отдают. И твоя музыка в них умирает. Иногда кажется, что лучше бы её и не было, этой музыки, чтобы не чувствовать, как она умирает «захватанная руками» тех, кто не может её услышать, а только потрогать.
В этот момент Егор понимает, что получил не просто стихотворение, а сложное, многослойное сообщение. И его реакция на него (и тот факт, что он принёс это Илье) многое расскажет о нём самом Ире.
— И что мне ответить?
Илья задумчиво проводит пальцем по краю чашки.
— Ответь… правду. Но не всю. — Его голос обретает лёгкий, почти учительский тон. — Поблагодари. Скажи, что стих… точный. Что он задел тебя за живое. И спроси, что она сама в нём видит. Поверни зеркало на неё.
Он делает небольшую паузу, давая словам проникнуть в сознание.
— Её ответ покажет, играет ли она в эрудицию или действительно почувствовала что-то. Если начнёт говорить про одиночество, про ощупь в чужом мире — значит, она своя. Если процитирует литературоведческий анализ — просто умничает.
— А про тебя?.. — неуверенно спрашивает Егор.
— Зачем? Моя слепота — не тема для флирта. Пусть это останется между нами. Твоей тайной. Нашей.
Егор быстро набрал ответ, через минут через пятнадцать, когда они уже стояли на балконе, тишину нарушил звук нового сообщения.
— Ой. Смотри, я ей написал «Спасибо. Честно, не ожидал такого… Это очень точное стихотворение. Прямо в точку. Многое обо мне сейчас, да. А что в нём для тебя? Почему оно тебе вспомнилось?». Она отвечает: «Я рада, что ты так отозвался. Боюсь показаться пафосной, но мне иногда кажется, что все мы в чем-то слепые. Ходим по своему лабиринту, натыкаемся на стены, которые сами же и построили. И главное — не сломаться, когда твоя "музыка" (мечты, чувства, идеи) разбивается о непонимание других. А этот слепой… он ведь всё равно идёт. Несмотря ни на что. Мне показалось, ты — из таких. Что молча идёшь своей площадью. Это восхищает и… отзывается. Вот так-то».
— Ну что ж. Поздравляю. Похоже, ты нашёл не пикапершу, а довольно глубокого человека. Она не испугалась твоего вопроса и не стала умничать. Она говорила искренне. «Отзывается» — это ключевое слово. Она призналась, что чувствует то же самое. Это уже не эффект Франклина, это… это «в унисон».А теперь — будь честен. Но не груб. Скажи, что её слова тоже отозвались. Что редко встретишь человека, который способен на такую… глубину. И предложи встретиться не для того, чтобы «сбросить напряжение», а чтобы поговорить. Заварить кофе. Пройтись по ночному городу. Показать ей свою «площадь».
Через минуту пришёл ответ.
— Предлагает встретиться через час. Идти?
— А сам как хочешь?
— Скорее хочу…
— Тогда иди. Только давай… — Илья сделал многозначительную паузу, — …без служебных романов. Хотя если ты не придёшь ночевать — я пойму. Пойдём, я с тобой выйду.
— Ладно, — Егор сглотнул, внезапно осознав, как сильно колотится сердце. — Только… как это? Встретиться «без служебных романов»?
Илья усмехнулся, опираясь на трость:
— Встреться в нейтральном месте. Не в баре у офиса. Не у неё и не у тебя. Найдите скамейку в парке. Или пройдитесь по набережной. Говори. Слушай. Смотри, не превратится ли её глубина в обычное кокетство при встрече.
Он поднялся, безошибочно найдя дорогу к прихожей.
— И да… — добавил он, уже надевая куртку. — Если почувствуешь, что это оно — не убегай в панике. Страшно — это нормально.
Егор молча кивнул, набирая ответ. Пальцы слегка дрожали.
«Прогуляемся? Знаешь ту скамейку у фонтана в парке Горького? Через час.»
Ответ пришел почти мгновенно:
«Знаю. Буду.»
Илья, уже стоя в дверях, будто почувствовал его колебание.
— Идёшь?
— Иду, — твёрдо сказал Егор, выключая свет.
Они вышли вместе. На прощание Илья просто кивнул:
— Осознанности тебе. И… удачи.
Егор зашагал по темной улице, на ходу застегивая куртку. В кармане зажглся экран — новое сообщение от Иры:
«Принесу термос с кофе. Твой с сахаром, да?»