Сев в кресло он пролистал книгу, прочёл аннотацию на обложке и положил книгу на столик.
— Поможет?
— Ну пока ты ведешь себя как парень умный, только немного «загнавшийся», что ли... Рассеянный, несобранный, не наблюдательный. Ты как будто не живешь — по теченью плывёшь... По теченью плывёшь, да... Был у меня такой стих. Сейчас вспомню.
Это всё похоже на правду
Но ты знаешь что всё это ложь...
Что будет — то будет
Ту вряд ли изменишь
Что было — то было
Уже не вернёшь...
И ты не живёшь -
По теченью плывёшь...
— Ты писал стихи?
— Да, немного, штук сто плюс-минус. Ерунду всякую рифмовал...
— Ну этот вроде не-ерунда.
— Да так-то примитив, вот только сейчас понимаю, что почти по Ошо — есть лишь два дня, в которых ты ничего не можешь сделать — вчера и завтра.
— А что плохого в "плыть по теченью"?
— Не плыви по течению, не плыви против течения, плыви туда — куда тебе нужно. А для этого надо ОСОЗНАВАТЬ КУДА, — он выделил два слова интонацией, — тебе нужно.
Егор молчал, взял книгу и ещё раз перечитал аннотацию.
— Вот, кстати. Ты весь альбом послушал?
— Ну да, вроде.
— Что они сейчас спели?
— Делай что можешь...
— С тем, что имеешь, там, где ты есть. Музыка в русском роке вторична, главное — слова. А ради музыки и ритма можно и папуасов послушать.
— И что мне делать?
— А что можешь? Можешь отнести книгу домой и прочитать, — Илья улыбнулся.
— Ещё могу бокалы помыть после кофе. — улыбнулся в ответ Егор.
— Да я вроде и сам умею.
— Илья, мне не сложно, правда.
— Спасибо.
Вымыв бокалы, Егор вытер руки полотенцем. Полотенце было мятым и не очень свежим.
— Илья, а ты давно не видишь?
— Ну я вроде говорил уже — пару лет.
— А продукты, уборка?
— Ну наловчился как-то. Готовлю наощупь, стираю в машинке, гладить, конечно, не глажу. Справляюсь вроде, а что?
— Да нет, удивляюсь просто. Хотя пыль кое-где есть и полотенце кухонное я уже постирал бы. В общем я над тобой шефство беру, на бытовом уровне.
— А я над тобой в культурно-просветительском тогда.
— Договорились. — рассмеялся Егор.
— Впрочем у меня к тебе ещё одна просьба есть. Пелевин наверняка за эти пару лет две-три книги написал. Можешь на диск аудиоверсию найти?
— Думаю да.
— Вот без чего мне сложнее всего — это без чтения. Радио всё больше по музыке, да новости, ну и трёп ведущих пустой между.
— Ну ладно, Илья, я пойду. Слушай диски пока, принесу аудиокниг в следующий раз, — Егор поднялся с кресла.
Илья тоже встал.
— Да, спасибо. И за компанию отдельное спасибо. Не каждый день удаётся так потолковать.
Они прошли в прихожую. Егор стал обуваться.
— Ты захлопни дверь просто, — сказал Илья, опираясь на косяк. — Не заморачивайся.
— У тебя вроде не щелкунчик? — уточнил Егор, завязывая шнурки.
— Нет, но дверь-то не нараспашку, да и ладно. Ты часто в своём подъезде двери проверяешь — у кого закрыто, а у кого — нет?
— Ни разу не проверял, — честно признался Егор.
— Ну вот. Что и требовалось доказать. Никто ко мне на крайнем этаже не вломится.
Илья протянул руку. Егор пожал её и, уже выходя на площадку, обернулся.
— Слушай, а ведь правда. Я как-то... я сегодня по-другому кофе пил. Спасибо.
В голосе Ильи уловилась улыбка:
— На здоровье, Егор. Осознанности тебе.
Егор вышел на лестничную клетку. Дверь за ним тихо прикрылась, оставив его в полной, почти звенящей тишине старого подъезда. Контраст был разительным: только что он был в тёплом, наполненном запахом кофе и музыкой мире, где каждое действие имело вес и смысл. А теперь — безликая бетонная коробка, ведущая в его собственную, такую же безликую и суетную жизнь.
Он почти машинально потянулся к карману за сигаретой, но передумал. «Осознанности», — ехидно бросил он сам себе мысленно и стал спускаться.
Дома Егор выключил свет в прихожей — забыл, когда уходил. «Точно, электричества же не было. Осознанность...»
Он посмотрел на книжку в руке и кинул её на диван в комнате. Лёг, щелкнул пультом включения телевизора, включился музыкальный канал — впрочем, что-то другое они почти не смотрели — музыка всегда шла фоном. Под музыку они читали, целовались, наводили порядок и даже ругались. Ругались обычно не всерьез, и даже те пару раз, что ссора переходила на повышенные интонации, заканчивались бурным сексом под непрекращающуюся музыку из телевизора.