И размашисто подписался.
— Это кто такое намарал? Усатый, что ли? — спросил он, с презрением кивнув на постановление. — Толко-овый: из ничего слепил. Ну, поглядим, чем он дальше крыть будет…
Никто ему не ответил. Двое омоновцев шагнули к нему и надели наручники. Словно вдруг проснувшись, Щеглов завопил:
— Мне надо побриться! Освободите руки! Я буду говорить с областным прокурором! — и, обернувшись к Полуниной: — Надя, иди звони прямо к нему в приемную!
— Соберите одежду, — кивнул следователь Полуниной.
Машина проехала по улице Ильича, затем свернула на Машиностроителей и остановилась перед зданием РОВД.
— Это что, районные мной будут заниматься? — спросил Щеглов у следователя, который сидел рядом с водителем. Тот даже не повернул головы. Тогда с тем же вопросом Щеглов обратился к омоновцу. Тот как не слышал.
Немного погодя Щеглов снова спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:
— А куда усатый подевался? Заварил кашу и в кусты, другие пускай расхлебывают? Хоро-ош!
И снова никто ему не ответил.
Машина тронулась, развернулась и вскоре уже мчалась по проспекту Космонавтов. Миновав Привокзальную площадь, выехали на Челюскинцев, затем свернули на Шейнкмана, въехали во двор старого семиэтажного дома, где в полуподвальном помещении располагалась следственная часть областной прокуратуры, и здесь остановились.
Никто из машины не выходил, никто к ней не подходил. Двигатель работал на малых оборотах. Все молчали. Время шло.
Наконец, Щеглов не выдержал и спросил:
— Ну, где там мой ангел-хранитель с усами? Уснул, что ли?
Сходил бы кто-нибудь за ним.
Никто и бровью не повел.
— Ага, решили на психику давить! — догадался Щеглов. — Может, со страху признаюсь, в чем и не виноват? А у меня, к вашему сведению, нервы крепкие.
Водитель выжал сцепление, включил скорость, шестеренки скрежетнули. Машина развернулась и, выехав со двора, покатила к проспекту Ленина, свернула в Московскую и через некоторое время остановилась перед воротами следственного изолятора.
Щеглов потемнел лицом.
— Это куда вы меня, в тюрьму, что ли?
Ворота сами собой раздвинулись и, пропустив машину во двор тюрьмы, снова стали сдвигаться.
Все сердечники
Увидев перед собой одетых с иголочки, чисто выбритых ментов и знакомого очкарика-следователя в новеньком синем прокурорском мундире с тремя звездочками на погонах, Щеглов растерянно заозирался и молча опустился на стоявший метрах в двух от стола табурет. Небритый со вчерашнего дня, в помятой одежде, дрожащий от холода.
Однако уже через минуту он сумел собраться и решительно заявил следователю, что произошла ошибка и что он ни в чем не виноват. Потрясая крепко сжатыми кулаками, не слыша вопросов, которые задавал ему следователь, Щеглов возмущался произволом милиции и все повторял, что задержали его по чистому недоразумению.
— Я сам работал в милиции и знаю порядки! У вас ничего против меня нет, и потому через двое с половиной суток вы меня отсюда выпустите. А тогда я сам пишу на вас жалобу! Это что за порядки такие, хватают невиноватых да еще сразу в наручники, как будто я…
— Хорошо, подождем двое с половиной суток, — не стал спорить Брянцев. — А пока поберегите нервы, Щеглов, они вам еще пригодятся до того, как вы отсюда выйдете. Если выйдете…
Щеглов даже привстал с табурета, глаза его горели негодованием:
— Ты, гражданин начальник, не бери меня на понт, не надо!
У меня нервы крепкие, — он опустился на табурет и, хлопнув себя ладонью по бедрам, заявил: — Без адвоката не скажу больше ни слова!
— Послушайте, Щеглов, — обратился к нему Брянцев увещевательным тоном. — Неужели вы и в самом деле думаете, что мы задержали вас без всяких на то оснований? Могу сообщить, что следствие располагает в настоящий момент достаточными доказательствами вашей вины…
— Позовите адвоката! — продолжал настаивать Щеглов. — И это пока все, что я могу вам сказать.
— Без проблем, — сказал Брянцев. — Будет вам адвокат.
Допрос был ненадолго прерван и возобновился после того, как в следственный кабинет вошла приглашенная Брянцевым миловидная крашеная блондинка лет сорока с чем-нибудь — адвокат Ливанова. Ольга Борисовна.
В ее присутствии Щеглов снова в категорической форме заявил, что протестует против обвинения его в убийстве Полунина, и потребовал немедленного освобождения из-под стражи.
— Митрофанов грохнул Лешку! Без умысла, в затемнении разума. Потому и кончил с собой, — при этом Щеглов требовательно смотрел на адвоката, ожидая поддержки.