– Я не из таких, – чуть заметно подмигнула ему она.
– Ну и правильно! Искусство, оно ведь знаете… Ему не нужны границы.
– Конечно! – вновь согласилась она. – Даже смешно говорить об этом.
– Очень хорошо, что вы это понимаете! Ну что же, тогда приступим. Но учтите! Я даю вам лишь общее задание. Вы сами проявляете инициативу, выполняя его. Это важно! Оценивается ваша раскованность, ваша внутренняя свобода. Мне нужно увидеть, как вы можете раскрыться. А то, знаете, дойдет потом до откровенных сцен, и вылезет какая-нибудь зажатость. Так что, учтите, сейчас вы не экзамен держите, а как бы творите. Чем больше вольностей, раскованности и экспромта, тем лучше. Ясно?
– Яснее и быть не может, – и она встала со стула.
Ее юбка при этом слегка задралась, но она не стала ее одергивать. Надо было демонстрировать внутреннюю свободу. Судя по взгляду режиссера, это удалось. Можно считать, первое задание она с успехом выполнила.
– Красивая юбка. Идет вам, – одобрительно хмыкнул режиссер. Понятно, в каком направлении заработал его мозг. – Давайте и разовьем эту тему. Задание следующее. Представьте, что снимается эпизод фильма, в котором вы должны как можно откровенней продемонстрировать ножки. А делается все между делом, ненавязчиво. Поехали! – и он с довольным видом откинулся на спинку стула, наблюдая за ней.
И началось.
Выполняя это задание, она для начала поправила чулок, подтягивая вверх его резиночку и как можно выше задирая юбку. Все это было сделано неспешно, словно в легком раздумье. Затем, пройдя по комнате, повернулась к режиссеру спиной и нагнулась поправить ремешок босоножки, незаметно при этом поддернув вверх юбку, из-под которой в результате выглянула прикрывавшая промежность часть трусиков, не то что нога. Наконец, она вновь села на стул напротив режиссера и, якобы о чем-то размышляя в пол-оборота к нему, закинула ногу на ногу так, что из-под юбки выглянула попа. Ну а поскольку она была в стрингах, то его взору открылся низ ее обнаженной ягодицы во всей своей аппетитной привлекательности. Так что это задание она даже перевыполнила.
– Браво! – зааплодировал режиссер. – Годится! Ну а теперь у нас стало жарко. Влажная от пота блузка просто прилипает к телу… Играйте.
Вытирая со лба «испарину» и обмахиваясь журналом, она расстегнула одну верхнюю пуговицу, затем, отдуваясь, вторую. Подула в вырез… расстегнула последнюю… помахала отворотом блузки, словно веером, пытаясь охладить грудь. Не помогало, по-прежнему было жарко (кислая мина режиссера была тому свидетельством). Пришлось снять блузку совсем. Вид ее открытого бюстгальтера взбодрил режиссера, но, к сожалению, не добавил в комнате прохлады, и она вновь стала обмахивать грудь журналом. Получалось недостаточно сильно, и, передав журнал режиссеру, она придвинулась к нему с высоко поднятой грудью и как бы прося помочь. Рассмеявшись, тот помахал веером журнала, охлаждая ее, и вновь зааплодировал, сглотнув при этом слюну, она четко видела это.
– Тоже неплохо! Весьма даже, – похвалил он ее. – И давайте уж тогда продолжим тему раздевания, коли начали. Так сказать, динамично разовьем сюжет. Вы – модель, демонстрирующая последнюю коллекцию нижнего белья. От вас во многом зависит ее популярность. Задание модного дома крайне ответственное. Я – потенциальный закупщик крупной партии. Действуйте, убеждайте.
Неспешно и стараясь делать это красиво, она сняла юбку и начала «прохаживаться по подиуму». Покачивая на ходу бедрами, дефилируя перед режиссером то в одну, то в другую сторону, поворачиваясь перед ним и так, и этак, выгибаясь, наклоняясь и красуясь, она демонстрировала ему белье. Ей показалось, что он как-то недоверчиво присматривается к ткани бюстгальтера, и, подойдя вплотную, она предложила ему пощупать ее, чтобы убедиться в качестве.
– Чашечки удобные? Не давят? – с видом знатока захватил он в ладонь низ ее груди и чуть сжал пальцы. – А то бывает такое. Смотря, где сошьют.
– Бывает, – улыбнулась она, мгновенно поборов смущение. – Но эта модель – то, что надо.
– Уверены? – не убирал он руки. – Вот здесь не трет? – и его палец скользнул под чашечку бюстгальтера, заставив ее еле заметно вздрогнуть.
– Нет, все хорошо, – вновь мило улыбнулась она, не подавая виду, хоть режиссер явно наглел. – Очень комфортно сидит.
– И в этом месте комфортно? Не сильно обжимает? – и, оттянув чашечку, он провел пальцем вдоль груди так, что тот скользнул вдоль ореола соска, выглянувшего при этом наружу. – Не давит?
– Нет, ни капельки, – опять не подала она виду, что ей что-то не нравится.