– Знаете, сама модель очень хороша. Но я как-то сталкивался, что швы бывают грубые, – совсем увлекся режиссер. – Снимите-ка его, я их на всякий случай проверю. Не хочется, чтобы покупательницы потом жаловались.
– Проверьте, конечно! – ей никак нельзя было сплоховать с заданием, и она расстегнула застежку бюстгальтера.
Стараясь выглядеть непринужденно, она справилась с рефлекторным желанием прикрыть грудь и спокойно протянула ему снятый лифчик, приподнимая при этом выше обнаженный бюст.
«Уж играть, так играть, – приободрила она себя в уме. – Рилэкс, подруга, а то фиг роль получишь! Какое уж тут может быть стеснение».
Судя по одобрительному взгляду, режиссер оценил этот ее профессионализм, и уж он-то, совсем не стеснялся ее рассматривать, откровенно оценивая грудь. У нее аж соски напряглись от такого его внимания, что, впрочем, было весьма своевременно. Режиссеру такая ее реакция, безусловно, понравилась. Он откровенно лизнул глазами сосок.
– А знаете что! – мелькнула у него в голове свежая мысль. – С этим заданием вы тоже отлично справились… – он явно вошел в творческий азарт, – и, думаю, стоит перейти ко второму этапу пробы. Не откладывая. Возможно, я сразу отдам именно вам эту роль.
Звучало весьма обнадеживающе, и она аж порозовела от удовольствия. Получить такой комплимент было приятно, ведь она знала, что претенденток на рассматриваемую роль набралось немало.
– Ну, конечно, давайте! – забрала она протянутый им бюстгальтер, чтобы надеть его.
– Нет, нет, не надо! – остановил он ее движением руки. – Все равно вам придется переодеться.
– Переодеться? – чуть опешив, удивилась она, но тут же изобразила на лице готовность, ей ни в коем случае нельзя было выражать сомнение!
– Ну да! Следующее задание будет уже ближе к роли. В фильме есть эпизод, где танцовщицы одеты в ковбойские костюмы, а вы как бы задаете тон. Это – сценка в баре.
– Да вы что?! – «приятно» удивилась она. Вообще-то она внимательно читала сценарий, и такого эпизода там не было, но возражать режиссеру было глупо. – Как интересно!
– Вот вам костюм, переодевайтесь, – и он протянул ей пакет со сценической одеждой. – Можете вон там, за ширмой, – и он небрежно махнул рукой в сторону стоящей в углу комнаты складной перегородки.
Одеждой этот костюм можно было назвать весьма условно. По сути, это оказалось эротическое белье, причем, эротичней некуда. Особенно это относилось к его нижней части. Поначалу она даже подумала, что в пакет забыли вложить трусики, но, присмотревшись, поняла, что так и задумано. В этом и заключалась идея «ковбойского» костюма. Промежность у него была полностью открытой. Оставалось только не очень широко раздвигать ноги, потому что отказаться надевать его означало провалить второй этап пробы.
– И еще наденьте это на голову, – протянул он ей широкополую ковбойскую шляпу, когда она, решительно выдохнув (так, словно ныряла в прорубь), вышла из-за ширмы переодетой.
Режиссеру явно понравилось, как на ней сидел ковбойский порно-костюмчик, он не скрывая любовался ею. И как она ни старалась побороть смущение, выглядя расслабленно, румянец на щеках все же выдал ее.
– А что вы краснеете? Как сниматься-то будете? Там же есть сцены, где вы голая, – пробежал режиссер взглядом вдоль ее полуобнаженного тела. – Да и зря вы вообще стесняетесь, выглядите великолепно!
– Спасибо, – справилась она с эмоциями. – Я, в общем-то, не стесняюсь. Не обращайте внимания. Просто, не совсем еще вошла в роль. Это же только проба.
– Правильно оцениваете ситуацию! Абсолютно правильно, – добродушно усмехнулся режиссер, продолжая облизывать ее глазами, – В вас живет настоящая актриса. Давайте работать дальше.
– Давайте, конечно! – дала она самой себе отмашку, отбрасывая скромность. Кому она была тут нужна.
– Итак, у нас шоу. Зрители – подвыпившие ковбои. Грубые мужики, и им не нужна слюнявость. Они платят деньги за реальное шоу, а не за детский утренник. Вот вам кобура с пистолетом, вот стул. Играйте.
Нужно было вовсю постараться, и она стала вытворять все, на что способна. На ходу придумывая действо, импровизируя, пританцовывая и стараясь выглядеть максимально соблазнительно, незаметно она сама увлеклась игрой.
Режиссер же просто вошел в азарт. Видно было, как все сильнее начинают гореть его глаза, его щеки порозовели, а на лбу проявилась испарина, он уже ерзал и привставал на стуле… чувствовалось, что он откровенно возбуждается, и это стало волновать ее саму. В ней всплыло что-то эксгибиционистское, и ее перестала смущать откровенность костюма. Если сначала она старалась как бы ненароком прикрываться, ведь ее лобок был полностью открытым, то, войдя во вкус, просто забыла об этом, и ее движения стали абсолютно раскованными. В ней, наконец, проснулась настоящая актриса, полностью вошедшая в роль.