В своих произведениях Олди касаются вопросов войны и экстремизма — так, против войны, ведущейся ради войны, выступает Алкид в «Герой должен быть один»; для Одиссея в романе «Одиссей, сын Лаэрта» характерны откровенно пацифистские настроения[43].
Сквозная для всего творчества Олди тема — ситуация, когда созданный их воображением мир оказывается на грани гибели и его требуется спасать. Это происходит в самые разные эпохи и в самых разных странах: Древняя Индия, Эллада, средневековый Иран и средневековый Китай, — а также в мирах, полностью вымышленных. Всё это — составляющие целой Вселенной, Метамира Олди. По высказыванию Лань Даосина, персонажа романа «Мессия очищает диск», эти составляющие — «ягоды одной виноградной грозди», каждая из которых «достойна собственного мироздания»[6].
Ещё одной особенностью творчества Олди является местный колорит — например, в романах «Нам здесь жить» и «Нопэрапон, или По образу и подобию» действие происходит в Харькове, а в романе «Рубеж» — на Украине, причём старой Украине, вызывающей в памяти произведения Гоголя, Квитки-Основьяненко, Котляревского[6].
Композиция
В ранний период творчества Олди часто экспериментируют со структурой текста. Композиция их повестей и романов причудлива, основана на принципах фрагментарности, придающей всей конструкции нервность, динамичность. Проза Олди в этот период вызывает ассоциации с кинематографом: идёт крупный план, потом быстрая смена кадра, потом опять идёт крупный план. Местами эпизод начинается отточием, как будто утеряна часть текста или читатель внезапно вклинивается в поток чужого сознания. Такая мозаичная структура, использованная ещё в цикле «Бездна Голодных глаз», стала значимым элементом поэтики прозы Олди. Однако в текстах «зрелого» периода фрагментарность, монтаж и коллаж сменяются многоголосьем, полифонией. Тем не менее писатели не полностью отказались от опробованного ими в раннем творчестве принципа мозаичности: в «харьковском» цикле («Нам здесь жить», «Нопэрапон») снова присутствуют элементы коллажа — в тексте даются отрывки из газетных статей, сетевых эхоконференций, писем, различных инструкций[6].
Язык и стиль
Для языка произведений Олди характерен жёсткий, рваный ритм, который может вызывать ассоциации с поэзией В. Маяковского, В. Хлебникова: сходны динамика, ритмика, чёткая расчленённость фраз и слогов. Часто тексты Олди включают в себя две независимые сюжетные конструкции: повествовательный сюжет (описывающий то, что происходит с героями, события) и — по формулировке Е. Харитонова — «сюжет языка (динамика развития лингвистических единиц)»[11]. Олди относятся к числу тех авторов фэнтези, в творчестве которых присутствуют эксперименты по созданию искусственных языков или их фрагментов (как формирование самостоятельно созданных лингвистических единиц, так и использование реально существующих языковых единиц, употреблённых в индивидуально-авторском значении)[44]:8—9. В произведениях Олди существенную роль играют также мифонимы и теонимы, фразеологизмы и паремии, интертекстуальные вкрапления[44]:8.
Цитирование, реминисценции и мифология
Характерны для произведений Г. Л. Олди часто встречающееся скрытое и явное цитирование, ассоциации и реминисценции[11], постановка своих произведений в общелитературный контекст. Цель этого — не столько показать образованность, глубокую эрудицию авторов, сколько чётко обозначить русло литературных традиций, в котором работают авторы. Когда в тексте, например, идёт речь о вампирах («Живущий в последний раз»), то присутствуют реминисценции из соответствующих произведений мировой литературы; когда действие происходит на средневековом Востоке («Я возьму сам», «Мессия очищает диск», «Нопэрапон»), присутствуют цитаты из арабской, китайской или японской поэзии, и др.[6]
Олди экспериментируют с различными мифологиями: греческими мифами («Герой должен быть один», «Одиссей, сын Лаэрта»), китайскими («Мессия очищает диск»), японскими («Нопэрапон»), индийскими («Чёрный Баламут»), исламской и индоиранской традицией («Я возьму сам»)[41]. Уже в 1990-е годы Олди занялись поиском новых фольклорно-литературных источников фэнтези и первыми в русской литературе расширили границы художественного времени, присущего фэнтези, за счёт творческой переработки сюжетов и персонажей индийской, а затем и греческой мифологии[44]:8. Олди неоднократно подчёркивали, что при работе над романами стремятся «…пользоваться, по возможности, заслуживающими доверия источниками. В идеале — серьёзными академическими изданиями»[38]. Олди не только тщательно работают с источниками, подробно описывая быт, нравы и поверья древних ахейцев, китайцев или японцев, но и стараются воспроизводить мифологические реалии максимально правдоподобно, даже правдиво, отсюда и использование в отношении их творчества термина «мифологический реализм»[3].