Центральное место в произведениях Олди занимает герой-созидатель. Все их персонажи, независимо от собственного социального статуса и даже биологического происхождения, творят, а часто и кардинально изменяют мир (актёрское искусство — реальная и могучая сила в романе «Войти в образ»; в романе «Нам здесь жить» писатель превращается во всемогущего демиурга; в романе «Гарпия» созданный человеком его внутренний мир после смерти останется существовать как реальный мир, где будут жить гарпии). Герои Олди — творцы, поскольку они создают государства и поэмы, религии и рок-баллады, философские теории и целые миры[40].
По мнению литературоведа Марии Юдановой, основная тема каждого мифологического романа Олди — взаимоотношения людей и богов, включая богоборчество (например, «Герой должен быть один») или попытку уйти от судьбы, вернуть собственный мир («Одиссей, сын Лаэрта»). Каждый раз Олди находят новый вариант решения этой проблемы, но общая метатема во всех мифологических романах — постепенное разрушение архаичного общества, распад политеизма и ожидание прихода Мессии[40].
Критик Виталий Каплан полагает, что Олди «фактически занимаются богоискательством, перебирая различные духовные традиции. Их главная тема — столкновение с иной, высшей реальностью, внутреннее самоопределение по отношению к сверхъестественному, попытка, перейдя грань, сохранить в себе человека. Таковы романы „Одиссей, сын Лаэрта“, „Я возьму сам“, „Пасынки восьмой заповеди“, „Герой должен быть один“»[41].
Критик Дмитрий Володихин отмечает, что романы Олди, несмотря на их подчёркнутую интеллектуальность, содержат безостановочный квест[англ.], постоянную «бродилку». Романтизация странничества достигает у Олди своего предела. Как утверждает Д. Володихин, «тут заложена своего рода философская программа: причастность высшим ценностям невозможна без поиска пути и следования ему»[42].
Уже в ранних произведениях Олди (цикл романов и повестей «Бездна Голодных глаз») высказывается идея о необходимости всеобщего взаимопонимания. В этом — принципиальное отличие позиции Олди от позиции авторов бульварной литературы, проповедующей культ силы, превозносящей супергероев, которые побеждают всех и вся и насильно водворяют справедливость. Как отмечает А. Гусев в статье «Между мифом и легендой», в книгах Олди «поверженный враг сам по себе ничего не значит. Победа как таковая не способна подтвердить (или, если уж на то пошло, опровергнуть) верность твоей точки зрения. Тот, кого ты ныне попираешь, тоже был по-своему прав»[6].
В своих произведениях Олди касаются вопросов войны и экстремизма — так, против войны, ведущейся ради войны, выступает Алкид в «Герой должен быть один»; для Одиссея в романе «Одиссей, сын Лаэрта» характерны откровенно пацифистские настроения[43].
Сквозная для всего творчества Олди тема — ситуация, когда созданный их воображением мир оказывается на грани гибели и его требуется спасать. Это происходит в самые разные эпохи и в самых разных странах: Древняя Индия, Эллада, средневековый Иран и средневековый Китай, — а также в мирах, полностью вымышленных. Всё это — составляющие целой Вселенной, Метамира Олди. По высказыванию Лань Даосина, персонажа романа «Мессия очищает диск», эти составляющие — «ягоды одной виноградной грозди», каждая из которых «достойна собственного мироздания»[6].
Ещё одной особенностью творчества Олди является местный колорит — например, в романах «Нам здесь жить» и «Нопэрапон, или По образу и подобию» действие происходит в Харькове, а в романе «Рубеж» — на Украине, причём старой Украине, вызывающей в памяти произведения Гоголя, Квитки-Основьяненко, Котляревского[6].
Композиция
В ранний период творчества Олди часто экспериментируют со структурой текста. Композиция их повестей и романов причудлива, основана на принципах фрагментарности, придающей всей конструкции нервность, динамичность. Проза Олди в этот период вызывает ассоциации с кинематографом: идёт крупный план, потом быстрая смена кадра, потом опять идёт крупный план. Местами эпизод начинается отточием, как будто утеряна часть текста или читатель внезапно вклинивается в поток чужого сознания. Такая мозаичная структура, использованная ещё в цикле «Бездна Голодных глаз», стала значимым элементом поэтики прозы Олди. Однако в текстах «зрелого» периода фрагментарность, монтаж и коллаж сменяются многоголосьем, полифонией. Тем не менее писатели не полностью отказались от опробованного ими в раннем творчестве принципа мозаичности: в «харьковском» цикле («Нам здесь жить», «Нопэрапон») снова присутствуют элементы коллажа — в тексте даются отрывки из газетных статей, сетевых эхоконференций, писем, различных инструкций[6].