Романом «Богадельня» (впервые издан в 2001 году) начинается цикл, географически связанный с условным герцогством Хёнинг, эпизодически уже упоминавшимся в романе «Маг в законе». В этом герцогстве, кажется, всё наоборот: удел простолюдинов — сражаться оружием, а привилегия знати — биться голыми руками. Беспросветный, мрачный мир. «Богадельня» — текст сложный и многослойный, написанный в традиционной для Олди форме философского боевика[6].
К жанру юмористической фантастики относятся произведения сборника «Чужой среди своих»[6] (в частности, сама повесть «Чужой среди своих» — космический стёб, забавная юмореска ни о чём[5]), а для сборника «Ваш выход» (включившего в себя повести «Ваш выход, или Шутов хоронят за оградой», «Где твой отец, Адам?», «Давно, усталый раб, замыслил я побег» и несколько новелл из цикла «Песни Петера Сьлядека») характерны светлая печаль, социальный пессимизм и апатия; эта книга — по-готически мрачная и в то же время барочно яркая, тревожащая душу. В большинстве текстов сборника затрагивается проблема Выхода/Ухода, Бегства: выхода на сцену, в астрал, ухода от суеты, с жизненной сцены, от повседневности, бегства от себя и от людей[6].
Роман «Орден Святого Бестселлера, или Выйти в тираж», впервые изданный в 2002 году, посвящён одной из главных тем творчества Г. Л. Олди: основное идейно-тематическое содержание «Ордена…» — мастерство писателя и ремесленничество, ответственность автора за свои книги, его жизненная, мировоззренческая, творческая позиция. Олди обнажают перед читателем изнанку ремесла фантаста, беспощадно воспроизводят атмосферу околофантастической тусовки, называющейся фэндомом, дают возможность читателю с критической оценкой взглянуть на такое явление, как конвент: показаны механизм раздачи литературных премий, при котором всё решают приятельские отношения; дружеские попойки; выяснения, кто наиболее издаваемый, увешанный премиями из писателей-фантастов[6].
Роман «Шутиха», впервые изданный в 2003, — о «новорусском» быте, о попытках дочери крупного бизнесмена избавиться от хандры, приобретя шута, — перерастает в философский гротеск. Для языка произведения характерны намеренно усложнённая метафоричность, фонтан словоплетения, крестословицы, словесной игры[6], цветастых эпитетов, шуток, аллюзий[5]. Чтобы правильно воспринять роман, нужно вчитываться, порой перечитывать одну и ту же фразу несколько раз. Эта усложнённость языка может оттолкнуть массового читателя, открывшего книгу, желая отдохнуть и поразвлечься[6].
«Песни Петера Сьлядека» — роман в новеллах, впервые опубликованный в 2004 году и входящий вместе с «Богадельней» в «Хёнингский цикл», — не просто двенадцать новелл, которые объединяет фигура повествователя, а единый роман, законченный и цельный. Характерны такие особенности, как сквозные герои, единство и стройность композиции, пространственно-временной организации. Каждая новелла в какой-то мере развивает и дополняет затронутую в предыдущей новелле тему, а в последней новелле обыгрываются все темы и все сюжеты, присутствующие в цикле. Действие книги происходит в средневековье, однако временны́е рамки очень размыты. Времена и эпохи в «Песнях…» перекрещиваются и перекликаются. Не менее широко и пространство действия новелл: Западная и Центральная Европа (Польша, Венгрия, Германия, Голландия), юг (Италия, Греция, Алжир), мусульманские страны (Албания, Турция), даже город-центр Слобожанщины (Харьков). «Песни…» очень богаты аллюзиями и реминисценциями[6]. Объединяет все новеллы образ Петера Сьлядека, странствующего лютниста[18].
«Шмагия», впервые изданная в 2004 году, — роман в жанре фэнтези с элементами пародии, в котором также есть признаки научной фантастики, историко-мифологического романа и детектива. Действие в «Шмагии» происходит в фэнтезийном мире, где магия имеет статус точной науки: она рассчитывается по точным формулам, её изучают в научно-исследовательских заведениях, ставятся эксперименты, пишутся учебники и монографии, в терминологии используется латынь. Важную научную проблему представляет собой так называемый «слом» — синдром ложной маны[6]. В «Шмагии» затрагивается вопрос о месте графоманов в искусстве. Как быть тому, кто не может стать волшебником, властителем людских дум, но очень хочется? Искренний самообман и отношение общества к тем, кто этот самообман совершает, — существенная и широкая проблема[5]. Остаётся открытым вопрос, какую из двух магий нужно считать подлинной — высокую науку или ту, что дарит душе забвение, погружает её в иллюзию, спасает от серости, обыденной рутины[6].