- Есть, что добавить? – молодой, но уже подающий надежды следователь, каким себя считал в то время сам Олег Петрович, спросил машинально, ему казалось, что женщина выложила все, что знала, а придумать что-то сверх того не успела. Обычное дело, почему следователи стремятся опросить свидетелей сразу, не дожидаясь, когда включится подсознание и фантазия.
- Есть, - ответила она, посмотрев на «молодого торопыгу» с ехидным упреком, мол, самого главного-то я еще не сказала.
Олег Петрович принял брошенный вызов спокойно – это еще один урок, который ему следовало усвоить – никогда не торопить женщину, если она стала свидетельницей чего-то необычного. Она должна сама осознать произошедшее, чтобы вычленить главное и не зацикливаться на отвлекающих мелочах Но первым делом, она должна определиться со своими чувствами. Если слушатель не додумался показать, что сопереживает, осознает, насколько показания важны, сотрудничества не жди. Во всяком случае, не сразу. Это, как известно, чревато утратой улик, которые могли оказаться ключевыми.
- Извините, - я подумал, что вам необходим отдых, не хотел вас перетруждать. Вы столько пережили, хотя по виду не скажешь, держитесь молодцом.
Поджатые губы и опущенные глаза означали дарованное прощение. Можно было продолжить.
- О чем еще вы могли бы сообщить следствию? Полагаю, это нечто очень важное, - Петрович не мог отказать себе в намеке на «пустую трату времени».
- Вы такой молодой, а вам уже поручили такое серьезное расследование. Молодой старлей намек был понял, вызов принял и пошел в атаку, по опыту зная, как надо брать такие «крепости».
- Вы мне не доверяете? – спросил он, приперчив голос и сразу понял, что тактику выбрал верную.
- Нет, ну что вы! В наших органах служат самые лучшие, всем известно. Так вам рассказать..?
- Про органы? – Петрович «мстил», ничего не мог с собой поделать - молодость!
- Да нет же! Про пианино!
Ему не зватило половины секунды, чтобы скрыть свою реакцию - нижняя челюсть так и осталась в положении "корытооткрыто". Заведующая была вознаграждена.
Глава 12
Он не возражал, когда прошлое накрывало его. Петрович вопреки здравому смыслу начинал чувствовать себя размазанным по времени, одна часть в настоящем, остальное там, где был основной якорь, не дававший все эти годы делу про «пианиста» разбиться о скалу под названием - «вечный глухарь».
Почему из всех папок с нераскрытыми делами, что стояли на его личной полке «позора» (недоработал, недодумал), он выбрал именно ее. Такой вопрос требовал свежезаваренного кофе. Оставив раритет совести лежать на столе, Петрович пошел на кухню. Через десять минут он уже сидел, откинувшись на любимом вычурном стуле с подлокотниками, который подобрал на мусорке и в меру своих сил, привел в надлежащий вид. Привычка спасать, в том числе и вещи, которым "отплатили черной неблагодарностью за верную службу", была в крови.
На столе перед ним лежала та самая папка: пожелтевший от времени картон, написанный от руки шифр, включавший и дату перемещения дела в архив.
Эту папку вместе с другими Петрович подобрал, как брошенных щенков. Отдел после реорганизации прикрыли и архивные дела, чтобы не мешались под ногами и не мешали карьере перспективным преемникам, попросту уничтожили, предварительно устроив потоп.
Коробки с раскисшими папками вынесли на задворки, облили бензином и подожгли. Ответственным за выполнение этого «ответственного поручения» волею случая оказался Олег Петрович. Более ответственных заданий в его предпенсионном статусе не полагалось.
Огонь неохотно поглощал мокрый картон. Расшевелив палкой папки, облегчая огню задачу, он увидел, что на одной из них в верхнем углу слово, которое он лично написал после того, как дело решено было отправить в архив. «Пианист». Больно кольнуло туда, где по традиции коротала свой век его неспокойная совесть. Руки полезли за папкой сами собой.
Вытащив одну, прихватил и остальные, которые находились под ней, нетронутые огнем. Не рассматривая, завернул в газету, сунут в свой потертый старомодный дипломат, подарок дочери и вынес с территории, нарушив все мыслимые правила и распоряжения конторы, в которой прослужил все эти годы.
- О чем же ты хочешь мне сказать? - спросил он, глядя на папку. – Упрекаешь, что я оказался недостаточно опытен и не смог разгадать загадку этого «музыканта»? Почему напомнила о себе именно сейчас? Намекаешь на матрешек, что я пытаюсь манипулировать ими, вместо того, чтобы вместе решить новую задачку очередного «пианиста», играющего на их слабостях и моих нервах? Намек понял. Буду думать, что мне с этим делать.