Да, в теории все было замечательно. Что же получится на практике, когда лагерь подвергнется реальному испытанию, еще предстояло увидеть. Конечно, Моросай прав: возлагать все надежды на фортификацию, броню, доспехи неверно и бессмысленно. Какой бы сильной, крепкой и прочной ни была сталь, она все равно не устоит перед тяжелым молотом. Но согласиться на то, чтобы выйти навстречу врагу, навстречу Бардасу Лордану, надеясь на возобладание здравого смысла и целесообразности, Темрай не мог. И очень жаль, как сказал Моросай. Потому что армия и стоящий во главе ее человек, сокрушивший стены Ап-Эскатоя, вряд ли столкнутся с большими трудностями, когда упрутся в заборчики, наспех возведенные за несколько дней.
Я здесь, Бардас Лордан, разоритель городов, я жду тебя. А ведь совсем недавно это я был Темрай, разоритель городов, свято веривший в то, что даже стены Перимадеи недостаточно прочны для меня и моего большого молота.
Можно верить во что угодно, но вера не стоит и выеденного яйца, пока не пройдет проверку, настоящее испытание, а до этого дело пока еще не дошло. И пока еще есть время, можно помечтать, поразвлечься.
Темрай спустился по тропинке и, остановившись на полпути, стал наблюдать за тем, как его люди копают ров, бросая землю в ту сторону, где должен был подняться вал, вторая линия обороны. Большинство работали молча, что было необычно для кочевников, но кое-где пели, и до вождя доносились обрывки старинных песен, нестройные голоса, наплывающие один на другой. Ров уже был глубоким, и корзины с землей поднимали на веревках, с помощью лебедок, которые устанавливали мастера-плотники. От леса к плато тянулись повозки с бревнами, которые опасно шевелились, грозя вот-вот разорвать сплетенные из травы веревки и раскатиться.
Где-то там, у моста, женщины – вообще-то ими командовала Тилден, не сплетшая за свою жизнь ни одной веревки и не особенно переживавшая по этому поводу – стирали руки, изготавливая канаты из лозы и стеблей трав. Темрай слышал, как стучат молотки по наковальням в наспех устроенных кузнях, где делали гвозди и кирки, топоры и ободы, лопаты и крючья, алебарды и наконечники для стрел. Рядом с кузнями, не обращая внимания на грохот, работали корзинщики, ловко и споро перебирая ивовые прутья, тут же бегали дети, приносившие охапки веток. Неподалеку устраивали площадку для требушета. Лишнюю землю уже срыли, и теперь двое мужчин загоняли в песок столб, по очереди поднимая и опуская внушительных размеров молоты.
Немного дальше пилили бревно, сталь отбрасывала солнечные лучи, и разлетавшаяся древесная пыль на мгновение становилась золотой, прежде чем осесть на землю еще одним серо-желтым слоем. Столько активности, столько усилий, столько мысли, изобретательности, ловкости, умений; Темраю невольно вспомнился первый день, проведенный им еще мальчишкой в Перимадее. Тогда, идя по улицам города, он был поражен стремительной пульсацией жизни, которую наблюдал в бесчисленных мастерских, лавках, магазинах… Тогда он подумал, что хотел бы, чтобы и его народ стал таким.
И вот он стал. Благодаря своему вождю.
– Извините, – сказал Геннадий, – вы случайно не ждете гуся?
Человек обернулся:
– Так вы его привезли? Отлично. – На нем была шляпа, поэтому Геннадий и не узнал его со спины. – Вы ведь доктор Геннадий, не так ли? Конечно, вы вряд ли помните меня…
– Горгас Лордан.
– Ага, так, значит, вы все помните. – Горгас улыбнулся. – Я польщен. Что ж, это приятный сюрприз. Пожалуйста, садитесь, я угощу вас чем-нибудь.
Геннадий нервно усмехнулся.
– Вообще-то… – начал он, но было уже поздно. Горгас поставил на стол большой кувшин с сидром и настойчиво подталкивал в его сторону чашку.
– Не вполне соответствует стандартам Города, – говорил он, – но пить все-таки можно. В любом случае вам надо попробовать, что мы здесь, в Месоге.
– Я всегда думал, что вы специализируетесь на пиве, – ответил Геннадий, которому не было абсолютно никакого дела до того, что пьют в Месоге. – Значит, это ваше нововведение?