Горгас покачал головой:
– Мы всегда делали сидр. Помню, когда я был мальчишкой, у меня порой буквально кружилась голова от запаха сыра. Но кое в чем вы правы: я действительно поддерживаю тех, кто этим занимается, надеюсь, мы сможем продавать сидр за границу. Сейчас поблизости расселилось немало бывших жителей Города, привыкших употреблять хороший сидр, и я хочу, чтобы именно мы поставляли им этот напиток. Ваше здоровье.
– И ваше.
Геннадий поднял чашу из рога. Сидр оказался резкий и острый, как уксус.
– Спасибо, что привезли гуся, – с самым серьезным видом заявил Горгас. – Это еще одна перспективная линия. Новая порода, выведенная там, у них, и мне хотелось бы… – Он не договорил. – Скажите, доктор, а вы знаете толк в птице?
Геннадий покачал головой:
– Боюсь, я знаю лишь, как ее едят.
Неизвестно почему, эта реплика показалась его собеседнику необычайно забавной.
– Вот и прекрасно, – сказал он, вдоволь насмеявшись. – Тогда вы оцените мой план. Так вот, по моим сведениям, спрос на птицу сейчас просто неограниченный. Я уж не говорю о яйцах и пере. – Горгас поднял гуся, держа его за лапы, так что голова раскачивалась из стороны в сторону. – Так вот, я считаю, что здесь кроется прямая дорога к успеху. Итак, как к вам относились? И что, извините за любопытство, вы там делали с этими дикарями? Не самое лучшее, на мой взгляд, место для всемирно известного философа.
Геннадий объяснил: возможно, получилось не очень понятно, но у него сложилось впечатление, что Горгас и так все знает. Когда он закончил свой рассказ, его собеседник кивнул и подлил в чашу сидра.
Несомненно, ситуация довольно-таки неловкая. У меня такое чувство, что Темрай и его народ недолго задержатся в этом мире. Печально, конечно: их смелостью можно восхищаться, за последние годы у кочевников наметился значительный прогресс. О, извините, надеюсь, вы не приняли мои слова за попытку оскорбить вас. Я по привычке все еще воспринимаю вас как шастельского академика. Хотя та маленькая война со Сконой уже закончилась. Совсем забыл, что вы же, конечно, перимадеец.
– Не беспокойтесь, все в порядке, – ответил Геннадий, обеспокоенный уже тем, что этот человек вообще думает о нем в каком бы там ни было контексте. – И до определенной степени я с вами согласен. Будучи там, среди кочевников, я понял, что к ним трудно относиться без симпатии.
Горгас улыбнулся:
– И все же, давайте не забывать о главном. У моего брата Бардаса появилась возможность сделать карьеру в армии Империи. Знаю, это может показаться глупым, но я беспокоюсь за него. Как-никак он мой брат. Видите ли, с тех самых пор как он ушел из армии – я говорю об армии Города, после смерти Максена, – Бардас как-то потерялся, его носит по волнам, у него нет настоящей цели в жизни, он попусту растрачивает себя. Я действительно думал, что смогу увлечь его чем-то, втянуть в то, что мы делали на Сконе, в конце концов, отдать ему свою работу, ведь Бардас справился бы с ней куда лучше меня, а я всегда хотел вернуться домой, в Месогу, и попробовать себя в роли крестьянина. А теперь, – он вздохнул, – у меня есть то, чего я желал, но посмотрите – где я и где Бардас. Служил сержантом, рисковал собой в каких-то подземельях, гнул спину в Пробирной палате. И это вместо того чтобы заняться настоящим делом, достичь чего-то, чем можно было бы гордиться. Нет, если Бардас разобьет кочевников и убьет Темрая, совершит нечто еще более грандиозное, чем сокрушение Ап-Эскатоя, он вполне может рассчитывать на приличную работу, возможно, даже на должность префекта, хотя он и чужак. – Горгас улыбнулся и откинулся немного на спинку стула. – Вот почему – пусть это и покажется немного бессердечным – мне жаль Темрая и его народ, но я по-настоящему хочу этой войны ради блага Бардаса. Для него она стала бы ответом на многие вопросы.
Геннадий отпил сидра. Вкус его за это время не улучшился, но во рту пересохло.
– Ну что ж, – пробормотал он, – все это, как говорится, благие пожелания. Надеюсь, у вас получится этот бизнес с утками.
Ему вдруг пришло в голову, что если Темрай будет разбит, то никаких уток никто поставлять не будет. Но если так, то зачем тогда Горгас строит какие-то планы? Однако поднимать этот вопрос Геннадий уже не стал. Он поднялся из-за стола, улыбнулся и поспешнее, чем требовали правила вежливости, устремился к выходу..
Вот и конец моего большого приключения, смахивающего на авантюру, думал он, пересекая Рыночную площадь. Я снова дома, где мне никто и ничто не угрожает, я цел и невредим.