Лиза поднялась, сказала виновато:
— Порфиша, а мы ждать-пождать, да и сели тут без тебя. Ради гостя…
Борис отодвинул чашку с киселем, положил руки на стол и дождался, пока сядет Порфирий. Тот зорко метнул взглядом в лицо мальчика, зажмурил глаза. Неуловимо чем-то напомнил он ему Петруху. Высокий, надменный лоб и бегущие к переносице брови. И по Петрухиному неохотно движется у него слишком уж круглая нижняя губа. Чего не примерещится!.. А так — красивый мальчишка… Он мог бы быть красивым, походя и на Лизу… Почему удался он не в нее? Все было бы легче.
— Порфиша, чтой-то с тобой? Тебе худо?
Он услышал испуганный голос Клавдеи и открыл глаза. Проговорил с усилием:
Нет, ничего… Мальцу вот пташку поймал, а она коготком по больному месту царапнула. — И, вынув из-за пазухи птичку, подал Борису: — Держи, не выпусти. Хороша?
Хороша. Спасибо, дядя Порфирий. А как она называется?
Не знаю… — длинно он не мог разговаривать. — Пташка — и все.
Жар-птица, — смеясь, сказала Клавдея. — Помнишь, Бориска, сказку тебе я рассказывала?
Борис не знал, что делать с подарком Порфирия. Хотелось доесть полюбившийся ему кисель из черники, а руки были заняты — птичка беспокойно ворочалась у него между ладонями. Наконец мальчик догадался: по примеру Порфирия сунул птичку себе под рубашку. И тут же выскочил из-за стола, весь съежившись от щекотки.
Клавдея, всплескивая руками, смеялась. Лиза цвела каким-то особенным счастьем. Тянулась к сыну и приговаривала:
Боренька, Боренька, ты ладошкой ее, ладошкой к телу прижми.
Порфирий заметил, что Лиза даже причесалась как-то по-новому, словно дорогую брошку, прицепила на кофту гроздь рябины, а на щеках ее полыхал широкий зимний румянец. В серых глазах теплилось и веселое, совсем еще девичье озорство и ласка матери. Даже в тот— день, когда вернулась из тюрьмы, Лиза не казалась такой радостной, такой светлой.
И это новой горечью облило сердце Порфирия.
Горько тебе? Больно, что она веселится? А разве тебе легче будет, если и она сейчас зальется слезами? Только встать и сказать одно слово…
Порфирий вскочил и выбежал на крыльцо, не прихлопнув за собой двери. Свежий ветерок ударил ему в лицо, летучей паутинкой облепил щеки. Солнечной осенью такие ветерки всегда бродят между тенистыми лесочками, унося с собой влагу тающего инея. Порфирий ладонями стиснул виски. Зачем, зачем он обо всем этом опять стал думать?
Порфиша, ты что? Не захворал ли?
С мольбой глядели на него глаза Лизы. Веселье и радость в них еще не угасли совсем. И вся она стояла перед ним в недосказанной просьбе: не загуби мое счастье.
Горло сдавило… да ничего, прошло…
Порфирий отвернулся. Он боялся: ложь будет разгадана. Но не солгать было нельзя, и не мог он лгать, глядя жене прямо в глаза.
Борис звал из дому:
Тетя Лиза, дядя Порфирий! Где вы?
Но они оба молчали; потому что сейчас отозваться им было нельзя.
Мальчик нетерпеливо расхаживал по избе. Он нисколько не жалел, что пришел в гости к этой так полюбившей его тете Лизе. Здесь Борису нравилось все — и сама она, и еще более ласковая и совсем не старая бабушка Клавдея, и красивый лесок, обступивший избу вплотную, и полынный запах пола в избе, и на столе удивительно вкусное угощение. Только побаивался он Порфирия, показавшегося злым и неприветливым. Но ведь и у отца тоже всегда холодные, безразличные глаза. А этот дядя Порфирий даже надарил птичку. Попробуй поймай такую! Тетя Лиза рассказывала, что у них есть ружье, и если хорошо попросить, дядя Порфирий даст из него выстрелить. Значит, он тоже не злой. А выстрелить из ружья было бы ох как интересно! Попросить?
Борис выбежал на крыльцо.
Среди пожухлой травы на южном окрайке сосняка, подобравшегося близко к избе, пестрели редкие сиренево-красные гвоздики. Тянули к небу свои оголенные верхушки стебли кипрейника. На огороде грузно покачивались еще не срезанные бахромчатые шляпки подсолнухов. Лиза с Порфирием стояли на самых нижних ступеньках крыльца, печально глядя на вянущие осенние цветы, на побуревшие стебли кипрейника. Борис окликнул:
Дядя Порфирий!
Где у тебя пташка? — быстро поворачиваясь на его голос, хрипло отозвался Порфирий.
Тут, — мальчик повел рукой вокруг пояса. — Сидит, притихла.
Ты… выпусти ее.
Почему? — удивился Борис.
Не томи… Пусть летит под солнце. Лиза поняла Порфирия, нагнулась к сыну.
Боренька, ты погляди, как она зарадуется… Мальчик неохотно полез за пазуху, вытащил птичку и