— Ваш ложный вызов будет стоить вам штрафа, — наконец, говорит один из полицейских, будто ставя точку. Я не могу поверить своим ушам. Слёзы душат, но я не позволяю им выйти. Больше не спорю, смысла нет. Просто молча ухожу, хлопнув дверью.
Я возвращаюсь в комнату, закрываюсь с головой под одеяло, и уже там, в полной тишине, даю волю слезам. Оля пыталась спросить, как всё прошло, но я не могла говорить. Слишком много боли и разочарования. В голове только один вопрос, почему всё так несправедливо?!
На следующее утро приезжают родители. Папа сразу подбегает ко мне, обнимает крепко. Я чувствую, как он еле сдерживает свой гнев.
— Где они?! Я им всем головы пооткручиваю! — говорит он сквозь сжатые зубы, но мама тут же его останавливает.
— Тише, Серёж! Не делай тоже из мухи слона, — тихо говорит мама, останавливая отца.
Слова матери ранят меня глубже всего. Её намёк, что, возможно, я преувеличила… Это меня до глубины души обижает. А может, она права? Может, я и правда сделала из мухи слона? Эти мысли всю ночь не давали мне уснуть. Я чувствую себя виноватой перед ними за все их труды и старания.
Я вспоминаю, как мама возвращалась домой под утро, уставшая, едва держась на ногах после ночной смены в пекарне, и сразу уходила на вторую работу через пару часов. Как папа горбатился на полях, не жалея сил, чтобы я могла учиться в этом вузе, чтобы у меня была возможность… И я всё испортила. Разрушила своё будущее.
— Из администрации просили передать, что вас отчисляют, — говорит Лариса Ивановна, когда родители зашли поговорить о случившемся вчера ночью инциденте, — Нужно будет пройти и забрать документы...
Маме становится плохо, чуть не падает в обморок, но папа вовремя успевает её поймать. Я стою, как в тумане, всё внутри переворачивается.
Чуть позже, немного успокоившись, мы идём к декану, родители намерены поговорить с ним и попросить дать мне шанс.
Мы долго ждали у кабинета декана. Папа нервно ходил туда-сюда по коридору, иногда останавливаясь у окна и глубоко дышал. Мама сидела на стуле, теребя свой платочек, явно тоже не зная, куда себя деть. А я стояла в стороне и пыталась не расплакаться.
Спустя целую вечность их пригласили и они зашли в кабинет, оставив меня в приёмной. Дверь закрылась не до конца, и я могла слышать, о чём они говорят.
— Здравствуйте, Андрей Дмитриевич, — папин голос был спокойный, но в нём чувствовалось напряжение. — Мы пришли поговорить о нашей дочери. Вчера вечером произошло недоразумение.
— Слушаю вас, — ответил декан. Его голос был холодный и равнодушный.
Мама начала говорить, её голос дрожал.
— Мы понимаем, что Аня поступила неправильно. Она у нас хорошая девочка, просто испугалась. Это ведь первый день в общежитии, стресс, нервы... Мы вас очень просим, дайте ей ещё один шанс. Она уже всё осознала. Мы обещаем, что такого больше не повторится.
Наступила тишина. Я прижалась спиной к стене, боясь, что меня услышат. Руки дрожали, я пыталась их хоть как-то успокоить, сжимая и разжимая пальцы.
— Я понимаю, что вы чувствуете, — сказал декан после паузы. — Но и вы поймите, она вызвала полицию на основании ложных обвинений. Девочка за один вечер чуть не запятнала репутацию вуза, репутацию моего сына и двух его друзей, а так же мою. Такое не прощается и не забывается. Увы. Я сожалею, но на этом разговор закончен.
Я услышала, как мама всхлипнула, и это буквально разорвало меня на части. Я уже почти не дышала, пытаясь уловить каждое слово.
— Пожалуйста, — голос папы стал тихим, — не разрушайте её жизнь. Мы готовы на всё. Заплатим любые штрафы, сделаем что угодно. Пожалуйста.
— Моё решение окончательно, — ответил декан так холодно, что у меня по коже пробежали мурашки. — Прошу вас покинуть кабинет.
Наступила тишина. Я стояла, не в силах двинуться, будто всё замерло вокруг. Через несколько секунд дверь открылась, и мама буквально выбежала из кабинета, закрывая лицо руками. Папа вышел следом, с таким выражением лица, будто его ударили. Он не мог даже взглянуть на меня.