— Они называют мамой не только меня. Еще своих воспитателей, — отворачиваюсь к окну. — Я не знаю почему. Может быть, потому что ребенку нужен человек, которого они смогут называть мамой?
— Ваши воспитанники уже не похожи на детей, — намекает он на ребят из беседки.
Да, они действительно похожи на взрослых. Высокие, лишенные детской наивности.
— Может быть, они и не похожи, — поворачиваюсь и отвечаю с нотками злости. — Но это по-прежнему дети. Ранимые, брошенные. Вынужденные стать взрослыми, оттого что смысла пользоваться детской наивностью больше нет.
Всю оставшуюся дорогу мы молчим.
А когда подъезжаем к моему дому, Ринат Булатович выходит и открывает мне дверь, протягивает руку, помогая выйти.
— Благодарю за этот вечер, Ринат Булатович, — произношу вежливо, без какого-либо подтекста.
Набиев окидывает взглядом мою покосившуюся избушку.
— Вы тут живете? — в первый раз за этот вечер я вижу на его лице хоть какую-то эмоцию.
Удивление.
— Да. Это мой дом, — отвечаю я и отхожу к калитке, открываю ее. — Всего доброго.
Он кивает:
— Мария… Станиславовна, если вам что-нибудь понадобится, вы можете ко мне обратиться, — протягивает визитку, и я принимаю ее.
Ухожу, оставляя мужчину позади себя.
Когда за мной закрывается дверь, я, не включая света, бегу к окну. Набиев смотрит на мой домишко с хмурым выражением на лице, а после трясет головой и уезжает.
Глава 8. Светловолосая амазонка
Пиджак Булатович
— Ринат Булатович, вы просили подготовить список ремонтных работ, которые нужно произвести в детском доме и проверить, какие недочеты в документации им необходимо исправить. Все готово, — отчитывается Семен.
— Отлично, — киваю.
Я не знаю, зачем делаю это.
Приказ сверху был однозначным: на этом месте не должно остаться ничего. Вскоре там закатают все в асфальт. Но я дал надежду Марии, хотя понимаю, что не имел на это права.
Чисто теоретически, конечно, все возможно откатить назад. Уговорить вышестоящее руководство не трогать детдом.
Но зачем мне это надо? Каковы мои мотивы?
— Хотите, чтобы я отправил эти документы секретарю Кравченко? — спрашивает Семен и складывает бумаги стопкой.
— Нет, — отвечаю даже не подумав, чем напрягаю сам себя. — Оставь мне, я сам передам.
Семен тушуется, моргает несколько раз, словно пытается переварить смысл моих слов. Складывает документы в папку и протягивает мне.
— Есть достойные кандидаты на место помощника? — спрашиваю я.
Василий отправлен на все четыре стороны за самоуправство. Хрен его знает, что было в его голове, когда он решил подготовить приказ от моего имени и выдать его директору детского дома.
Зато теперь все знают, что если сделают что-то за моей спиной — получат волчий билет.
— Есть пара кандидатов, я чуть позже приведу их к вам на собеседование.
— Отлично, свободен.
Семен уходит, а я беру папку с документами для детского дома.
Вот, спрашивается, нахрена мне это надо? А ведь надо, иначе сказал бы отправить сканы по электронке, да и все. Но нет же, я решил усложнить себе жизнь.
Работаю еще пару часов рассеянно, постоянно поглядывая на папку, будто она может встать на ноги и уйти к Марии.
При воспоминании о девушке моментально встает картинка перед глазами.
Вот она чумазая, но свободная. Открытая, живая. А вот холеная, статная, собирающая восхищенные взгляды мужчин и ненавидящие женщин. Молодая, сочная. Губы эти… грудь…Она вдыхала воздух, а я призывал весь свой здравый смысл не опустить взгляд туда, где под плотной черной тканью билось сердце. Прикрывал ее собой как мог, лишь бы лишний раз на нее не пускали слюни.
И я не могу понять, которая из двух женщин мне нравится больше. Обе ее ипостаси невероятны, и выбрать нереально, потому что ты понимаешь: вместе, единое целое — это атомная бомба.
Ей двадцать восемь. Мне сорок. Двенадцать лет разницы. Разбег в социальной дистанции непреодолим. У меня никогда не было таких женщин, как она. Всегда рядом оказывались понятные, от которых знаешь чего ожидать. Ты понимаешь, как они себя поведут в ответ на каждую твою фразу, на каждый жест.
А здесь — бездна. И нырнуть туда я не могу себе позволить. У меня больше пяти миллионов жителей края, несколько сотен в подчинении, семья, долг и, конечно, вышестоящее руководство.
Не могу позволить, да.
Или могу?
Потому что я поднимаюсь, отменяю через секретаря все встречи на сегодня, отправляю по домам охрану, запрягаю водителя и прошу отвезти меня в детский приют, в который я не думал когда-либо вернуться.