Чего я тут не видел? Все посмотрел, выводы сделал.
Но уже в пути понимаю, что спешу не в детдом, а к одной конкретной женщине.
Когда машина подъезжает к воротам, выходит охранник, увидев меня, впускает внутрь. Естественно, никто не встречает. Оставляю водителя, а сам выхожу и двигаюсь в сторону главного корпуса.
Видно, что начались ремонтные работы.
С приема прошло всего несколько дней, а Мария уже развила бурную деятельность. Эта девушка удивительная. Несмотря на кажущуюся хрупкость, у нее внутри стержень. Видно, что она ратует за детей и за детдом.
Пробегающая мимо ребятня с интересом смотрит на меня, быстро здоровается, сбегает. А я толкаю дверь в приемную директора. Здесь сидит Людмила Филипповна и печатает на компьютере.
— Добрый день. Мария Станиславовна у себя? — спрашиваю ее.
Женщина вскидывает на меня глаза, открывает рот.
— З-здравствуйте, Ринат Булатович. А Маруси… то есть Марии Станиславовны тут нет.
— Мне нужно передать ей кое-какие документы, — поднимаю папку.
— Так давайте мне, я передам, — протягивает мне руки.
Отдавай, Набиев. Отдавай и вали отсюда. Нахрен ты приперся?!
— Нет, мне нужно передать лично в руки, — упорно стою на своем.
Женщина растерянно моргает, опускает руки.
— Что ж, раз лично… — дергает бровью. — Вы можете найти Марию Станиславовну в конюшне.
— Она там тоже помогает? — у этой девушки силы вообще когда-то заканчиваются?
— Иногда, — отвечает туманно. — Когда надо проветрить голову. Любит она лошадок очень.
И смущается, явно понимая, что сболтнула лишнего.
— Что ж, благодарю.
Направляюсь в сторону ипподрома, а подойдя, замираю, потому что взгляд безошибочно находит Марию.
Она восседает на белоснежной лошади. Держит спину ровно, ведет лошадь по кругу рысью. Распущенные волосы подхватываются порывами ветра. Потоки воздуха вплетаются в светлые пряди, соединяясь в единое целое, и поднимают их.
На Марии рваные джинсы, светлая рубашка, высокие сапоги.
Она держит поводья уверенно, не тушуясь. Видно, что получает невероятное удовольствие от этой прогулки.
Я как завороженный слежу за ней.
Красивой. Свободной. Настоящей. Пленительной и манящей.
Хочется узнать все ее секреты и как паук утянуть в свою нору, чтобы больше никто не видел этого волшебства.
Мария наклоняется к лошади, гладит ее по гриве рукой с хрупким запястьем и тонкими пальчиками, похлопывает по шее, улыбается.
Эта девушка настолько многогранная, что я не успеваю знакомиться с каждым из ее ликов.
Будто чувствуя мой взгляд, она оборачивается. Легкость и веселость уходят из ее лица, а я хмурюсь.
Нет, так не должно быть.
Ставлю все свои бушующие чувства на паузу. Так не должно быть. У меня есть четкий план на жизнь. И светловолосой амазонке в нем нет места.
Глава 9. Адель и Буян
Мама Маша
Я плохо сплю в последнее время. Чувствую на себе огромный груз ответственности за ребят и это место. Получить деньги от спонсоров легко только на словах. На деле же все это занимает немало времени и достаточное количество шагов.
Не все люди, пообещавшие помощь, сдержали слово, когда дошло до дела. Я не злюсь на них, — пускать пыль в глаза типично для общества, именующего себя элитой. Хорошо, что остались люди, которые перевели деньги. Их я тут же пустила на ремонт, благо подвернулась бригада, которая прониклась моей слезной историей. Сейчас они принялись за обновление коммуникаций в главном корпусе.
Это удобно, потому что учеба закочнилась, а занятия можно перенести на свежий воздух.
Усталость, недосыпы, головная боль. Я сбежала на конюшню, потому что тут мне дышится легче всего, и привела в порядок свою любимицу — Адель, запрягла ее.
Это молодая, очень нежная, но сильная лошадка. Она чувствует меня, мое настроение, поэтому понимает все даже без команд. Я делаю рысью несколько кругов по ипподрому, переключая голову.
Несколько конюхов с ребятами остались в конюшне, они заботятся о других лошадях. В корпусе по соседству ржет вороной конь, Буян, который отказывается признавать человека.
Набиева я замечаю не сразу, а когда вижу, замираю. Зачем он тут?
Подвожу Адель к ограждению.
— Ринат Булатович, чем обязана? — спрашиваю его, не слезая с лошади.
Набиев смотрит на меня каким-то странным взглядом, еще ни разу я не видела такого выражения на его лице. Это не маска, не равнодушие, тут что-то другое, но распознать его эмоции я не могу.
— Я привез документы по детскому дому. Здесь перечень того, что необходимо исправить, — отвечает он.