А на этой полке только Машины вещи, которые резко диссонируют с остальными предметами интерьера — современные, они сразу выделяются.
В шкафы не лезу, но и без этого я замечаю кое-что важное. В комнате нет ни одной фотографии. Это странно, потому что у любого человека в доме всегда стоят фотографии. С родителями, друзьям. А у нее — нет.
— Ринат, пойдемте ужинать, — зовет она, и я оборачиваюсь.
На Маше широкая футболка и шорты. На голове тюрбан из полотенца, лицо красное от горячей воды. Сейчас она выглядит вообще девчонкой — лет двадцать, не больше.
— Перестань мне выкать, Маш.
— Мне неловко, — вздыхает. — Вы губернатор. И вы старше.
Никогда еще я не переживал так за свой возраст. Видимо, на моем лице что-то отражается, потому что девушка спешно добавляет:
— Простите, я не то хотела сказать.
— Брось, Маш, — стараюсь говорит расслабленно. — Что есть, то есть. Я старый бюрократ, да.
А ты такая нежная и сочная девочка, что мысли мои вообще не в ту степь уходят. И то, что мы замкнуты в тесном пространстве, делает лишь хуже.
Идем на кухню. Я сажусь на стул, и Маша накладывает мне полную тарелку горячей жареной картошки, ставит пузатую миску с салатом из огурцов, помидоров и зелени, аккуратно нарезанный ароматный хлеб.
Я замираю над всем этим.
— Извините, — прокашливается Маша. — Извини, у меня не было готового ужина, поэтому ничего лучше, чем на скорую руку пожарить картошки и нарезать салат, я не придумала.
И тут же я получаю разгон он невинной зайки до смертоносной пантеры.
— Если бы я знала, что господин Губернатор пожалует в мое скромное жилище, накупила бы деликатесов.
Слова сочатся сарказмом как ядом.
Женщины. Сама придумала, сама обиделась. Я не выдерживаю и начинаю смеяться, а Маша злится сильнее.
— Маш, я даже и не думал ни о чем таком. Я никогда не ел жареную картошку, да. Но это не значит, что я не роняю сейчас слюни.
— Никогда-никогда? — спрашивает она тихо.
— Никогда, — я тут же беру в руки вилку и начинаю есть.
Еда простая, но безумно вкусная, и я уплетаю за обе щеки и картошку, и салат. Но давлюсь последним, когда Маша спрашивает:
— А ты не хочешь самогона? Меня сосед, Никифорович, угостил, — и спрашивает это шепотом, заговорщически. Я замираю, а она выгибает бровь: — Что, самогон ты тоже никогда не пил?
Маша, не дожидаясь моего ответа, закатывает глаза и бормочет себе под нос:
— Господи, конечно нет, — качает головой недовольно, будто это она, а не я младше нее на двенадцать лет и вообще жизни не видел.
Достает графин, и я отбираю его у нее, разливаю самогон по стопкам. Выпиваю, охреневаю, закусываю и попадаю в нирвану. Повторяем с Машей это действие несколько раз, до тех пор пока я уже готов признаться ей в любви и остаться жить прямо тут. Можно на вот этом придверном коврике, настолько мне хорошо.
Мы не пьяные, нет. Но внутри все согрето до такой кондиции, что можно полюбить весь мир. Они наркоту, что-ли, подмешивают в этот самогон? Потому что эти чувства мне тоже незнакомы. Я никогда не отличался любовью к чему или кому бы то ни было. В моем мире любовь слишком недолговечная валюта, поэтому ей не верят.
И снова это «никогда» догоняет меня.
— Маш, почему ты живешь тут? — спрашиваю ее.
— Дом рядом с детдомом, тут тихо, уютно, а мне большего и не надо. Когда я только переехала сюда, этот дом продавали по невысокой цене, а у меня как раз сбережений было немного.
— Откуда ты переехала?
Маша тут же запинается, хмурится.
— Почему ты спрашиваешь, Ринат? — серьезнеет вмиг. — Я же тебя просила не лезть в мою жизнь.
Встает резко на ноги, собирает тарелки, принимается мыть их. Причем делает это со злостью.
— Что такого было в твоей жизни, что ты так тщательно скрываешь ее? — видимо, алкоголь лишил меня всякого такта, раз я упорно лезу туда, куда Маша просит не лезть, — что ей не нравится. — Ты же явно не из этих мест.
— С чего ты взял? — спрашивает с раздражением.
— Я же не слепой. Твои манеры, одежда, то, как ты ведешь себя в обществе, даже как держишься в седле — все это буквально вопит, что ты из другой жизни, и я, черт возьми, вообще не понимаю, что ты делаешь тут. Деревенская романтика это прекрасно, но… зачем, Маш?
Девушка выключает воду и вытирает руки о полотенце:
— Помнишь, я спрашивала у тебя о том, чистил ли ты когда-нибудь лук?
— Конечно, помню.
— Ты ответил, что нет. А я тебе сказала, что ты не поймешь моего урока, пока не сделаешь этого. Так вот. Ринат, что бы я ни сказала тебе, какие бы аргументы ни привела, исход один — ты не поймешь меня.