Но все не так просто.
Выясняется, что при свете дня Ринат реально принадлежит к вымершему виду динозавров… ой, джентльменов. А вот ночью в нем просыпается ненасытный неандерталец, руки которого, освободившись, пробираются под ткань моей пижамы.
Я, едва выхватывая секунду, выворачиваюсь и произношу твердое:
— Остановись.
И Ринат останавливается.
Смотрит на меня ошарашенно, вытаскивает руки из-под моей футболки и отсаживается к краю кровати со словами:
— Прошу прощения. Ты кричала, а я не мог тебя разбудить.
Мне бы наорать на него, но у меня вырывается истерический хрюк, от которого в высшем обществе случился бы инфаркт как минимум у дюжины леди. Истерический хрюк перерастает в смех, и сквозь него я не без труда произношу:
— Я ж говорила, что не принцесса. Мог не целовать.
Обстановка разряжается, и Ринат являет миру свой смех. Практически явление Христа народу, не меньше. А я уж было думала, будто все человеческое ему чуждо.
Мы успокаиваемся, и мужчина говорит:
— Часто с тобой такое? Ты знала, что кричишь во сне?
Веселье уходит моментально. Я обхватываю себя за плечи:
— Иногда.
— Мне кажется, если я спрошу о том, что тебе снилось, ты мне не ответишь, — говорит мягко.
— Я же сказала, в моей истории нет ничего красивого. Так что да, рассказа и объяснений не будет, — отвечаю спокойно, потому что весь адреналин ушел.
Это все Пиджак Булатович виноват. Разбередил вчера старые раны своим интересом к моей личной жизни.
— Все в порядке, правда, — отвечаю куда бодрее. — Прости, что разбудила.
Перевожу взгляд на часы. Шесть утра.
Смысла дальше спать нет, поэтому мы быстро завтракаем наспех сделанными горячими бутербродами. Набиев ест с аппетитом, произошедшее никак не комментирует. Надевает вчерашнюю одежду — она постирана и высушена, и мы идем в детский дом.
Я отправляюсь в комнаты — мне нужно доклеить обои в спальне девочек, а Ринату говорю, переходя на официальный тон, так как вокруг дети:
— Можете расположиться в моем кабинете, мне пока он не нужен, я буду занята другим.
— Я не стесню вас? — Ринат все прекрасно понимает и тоже переходит на «вы».
— Ни в коем роде. Вот ключи. Людмилу Филипповну я предупрежу.
Наши пальцы соприкасаются, по телу проходит ток, и я тут же отдергиваю руку. Мы ничего не успеваем сказать друг другу, потому что в Рината врезается Айдар.
И тут же начинает наигранно причитать:
— Ой, простите, извините, так вышло, я не хотел.
Все настолько неискренне, что вызывает оскомину.
Лешка, который шел вместе с Айдаром, ржет в кулак, глядя на ноги Рината. А там хороший такой слой грязи из-под кроссовка, которым наступил ему на ногу Айдар.
Надо отдать должное Набиеву — он тут же выпрямляет спину и улыбается парням:
— С кем не бывает, да?
— Да-да, — отвечают наперебой. — Ну мы пошли, мам Маш, хорошего дня! — лыбятся и сбегают.
— Я поговорю с ними, Ринат, — произношу тихо и опускаю взгляд на землю. Так стыдно за все. — Прости их за это.
— Да ладно, Маш, — отвечает Ринат со спокойной улыбкой. — У этих ребят не так много способов меня ударить.
— О чем ты? — хмурюсь.
— О том, что это, — смотрит на грязный ботинок, — просто попытка защитить тебя. Ударить они не могут, бороться со мной в перепалке тоже. Вот и остается пакостить. Не злись на них, это моя вина, что я изначально не расположил к себе парней.
Он откланивается и уходит.
А я, шокированная, иду клеить обои. Кое-кто из старших мне помогает, мы болтаем с девочками о кино, о том, как хорошо на море, а потом я спускаюсь и прохожу мимо мастерской.
Останавливаюсь, не веря тому, что вижу: Ринат стоит посередине мастерской и говорит старшим ребятам:
— … станки есть, но никто ничего полезного на них не делает, — сетует Набиев.
— Трудовик три года назад уволился, а новые к нам не спешат, — хмыкает Лешка.
— Давайте лучше сделаем ящики, будет вашей тете Римме где хранить овощи и фрукты, и парочку табуреток, — предлагает Ринат.
— Тяжелые ящики получатся, — смотрит с сомнением Айдар.
— Сделаем из фанеры, — находит выход Ринат, и неожиданно его поддерживает Ванька:
— Точно!
А следом и другие ребята:
— Только небольшие, чтобы удобно брать было.
— А табуретки можно девчонкам отдать.
Ринат улыбается и принимается рассказывать, как правильно сконструировать ящики и табуретки.
Закрываю дверь и смотрю в одну точку.
— Да, я тоже в шоке, — говорит позади Людмила Филипповна.