— Хочу посмотреть на это вживую, — отвечает он со смехом. — Мне кажется, будет потрясающее зрелище.
Глава 16. Японский друг и боевая подруга из Сумасбродино
Мама Маша
— Господи, стыдно-то как, — закрываю лицо руками и сразу же шиплю от боли в скуле.
Алиса подсаживается ближе и берет мое лицо в руки:
— Болит, да? Прости, Маняш. Меня взбесили эти подонки, которые посчитали, что имеют право так разговаривать с девушками.
— Ладно, чего уж тут, — отмахиваюсь и кладу голову подруге на плечо. — Но все-таки лучше было бы просто сбежать. Сейчас бы уже дома были.
У Алиски урчит в животе.
— Ага, — соглашается она. — И не поели. Господин офицер! — зовет полицейского, и тот, звякая ключами, подходит. — А тут предусмотрено питание?
— Пятиразовое. На завтрак лобстеры с шампанским, на обед финский суп, на ужин фуагра, а в промежутке дают на выбор красную и черную икру.
— Ясно, — Алиса закатывает глаза, а мужчина, посмеиваясь, уходит. — Пиджак Булатович обещал приехать?
— Да. Как в глаза ему смотреть-то? — снова стону.
— Вали все на меня, Маняш. Говори, что рецидивистка я, а ты, считай, мимо проходила.
— Вообще-то, примерно так оно и было, — смеюсь я.
Мы сидим в тишине каких-то пять минут, а потом отделение взрывается паникой. Все вокруг начинают бегать. Бледные, потерянные, шокированные полицейские перешептываются, и наконец, вытирая потный лоб, к нам подходит полицейский, который шутил про еду, и уважительно произносит:
— Девушки, прошу на выход, пожалуйста.
Мы выходим, и Алиса бросает мне:
— Кажется, Пиджак Булатович наделал шуму своим появлением.
Я же начинаю мандражировать, поправляю платье, стряхиваю невидимые пылинки.
— Все нормально, Мань, — шепчет Алиса. — За исключением синяка на скуле, все хорошо. А за него прости.
Киваю.
Нас ведут в кабинет начальства, где уже сидит Набиев. Тучный полицейский, красный, как вареный рак, стелется перед ним:
— Произошло недоразумение, именно так. Мы приносим свои извинения. Сами понимаете, ребята действовали по протоколу. Задержали до выяснения обстоятельств.
Мужчина еще что-то говорит, но Ринат смотрит на вперивается в меня тяжелым взглядом. Рассматривает одежду, задерживает глаза на скуле, хмурится.
— Есть еще повреждения? — спрашивает меня, вообще не обращая внимания на мужчину, который уже чуть ли не в ноги падает и не целует обувь губернатора.
— Нет, — отвечаю тихо и машинально прикасаюсь к скуле. — Мы с Алисой в порядке, а это так… мелочи.
Вместо благодарности Ринат оборачивается и бросает полицейскому:
— Мы уезжаем.
— Конечно-конечно, — даже я слышу этот вздох облегчения.
Набиев толкает нас с Алисой в спину и выводит из отделения.
— Ринат Булатович, простите за то, что позвонила, отвлекла вас. Что вам пришлось ехать сюда. Мне очень жаль. Мы просто хотели перекусить и тут же ехать обратно домой, но… — опускаю взгляд.
Мне реально стыдно. Я как маленькая девочка, родители которой пришли в школу, и сейчас будет разнос во всех смыслах этого слова.
— Маш, прекрати, — он касается шершавыми пальцами моего подбородка и поднимает его, разглядывает синяк.
В темноте ночи я тону в омуте его внимательных глаз. Мы с Ринатом замираем во времени, без сил произнести что-либо. Непонятно, кто мы друг другу. Не друзья, не возлюбленные, не враги. А взгляд слишком многозначителен, чтобы говорить о равнодушии.
— Кхе-кхе, — Алиса напоминает о себе, и мы поворачиваем головы в ее сторону. Подруга сразу же смущается.
А потом переводит взгляд нам за спины, сводит брови, присматриваясь. Я вижу, как краска сходит с ее лица, а глаза распахиваются в шоке и панике.
Она даже делает несколько шагов назад, но я перехватываю ее руку и подхожу к ней ближе, оборачиваюсь.
Из тени, как сам дьявол, выходит Рэн Сато.
Воцаряется гробовая тишина, только Алиса и Рэн буравят друг друга взглядами. И если на лице Алисы шок и паника, то Рэн смотрит на подругу давящим, мрачным взглядом.
Теплой ночью даже у меня по телу пробегает дрожь от электрических разрядов, который искрят между всеми нами.
— Ты, — почти выплевывает Алиса, глядя на Рэна.
— Здравствуй, дорогая, — Сато растягивает рот в оскале, мало похожем на улыбку.
— В жопу себе засунь свое «дорогая», — кидает ему с желчью подруга.
Рэн ведет плечом, ноздри дергаются. Все его тело вопит о напряжении.
— Как же я скучал по этому, — произносит с хриплым смехом.
Я же как болванчик поочередно смотрю то на Рэна, то на подругу, неожиданно понимая, что узкие глазки Ромки, сынишки Алиски, вероятно, от Рэна. Или, правильнее сказать, папы. Ахаю и тут же закрываю рот рукой.