Тяну его за локоть.
Бесцеремонно, да.
Бестактно, да.
Вообще плевать на все это. Да! Только отцепись ты от этой несчастной конюшни.
Мужчина поддается и идет в ногу со мной. Сгибает руку в локте, и теперь уже не я тяну его, а он ведет меня. Это сделано на автомате, я уверена. Джентльмен есть джентльмен, даже в облитом известью костюме. Но все равно, глупая и очень одинокая часть моей души, как пригретый котенок, хочет мурлыкнуть.
Этот глупый котенок просто запамятовал, что бывает с теми, кто забывается!
Отдергиваю руку.
Господин губернатор косится на меня, но ни о чем не спрашивает.
— Привет, мальчишки! — здороваюсь я и первая прохожу в беседку. — Эй! Это что такое!
Ловлю увернувшегося Лешку и выхватываю из его рук сигарету, отшвыриваю ее в сторону.
— По губам надаю! — стараюсь быть суровой.
— Ну мам Маш, — стонет детина.
Лешке четырнадцать, хотя с виду все восемнадцать. Высокий, крепкий, а глаза совсем детские.
— Я тебе говорила, что сделаю, если еще раз застану тебя с сигаретой?! М-м?!
Беру его за ухо, парень нагибается. Трое других ребят ржут.
— Не надо! — вскрикивает Лешка испуганно.
— Надо, Леша. Надо. Ать-два на кухню. Тетя Римма ждет тебя и плачет горькими слезами.
— Так я тоже буду плакать! — стонет.
— Будешь! Обязательно будешь! Мешок лука сам себя не почистит.
Леша стонет, но уходит.
Взмыленная, растрепанная еще больше, поворачиваюсь и натыкаюсь взглядом на поджатые губы губернатора.
Так. Где мое ведро с известью?!
— Педагогично, — выдает вердикт он.
Пошел ты! Пиджак Занудович!
— И что, как мешок лука должен повлиять на отказ от курения?
Делаю шаг вперед. Ставлю руки в боки и поднимаю подбородок.
— Вы когда-нибудь чистили лук?
— Нет, — просто отвечает он.
— Ни одной луковицы?
— Ни одной, — нейтральный тон.
— Даже вот такусенькой? — свожу в миллиметре пальцы перед его лицом.
Молчит, ответ понятен и без слов.
Развожу руки в стороны.
— Что ж, тогда моя философия необъяснима, Ринат Булатович. Просто выкиньте из головы то, что вы только что видели. Здесь нет ничего интересного для вас. Вы все равно не поймете.
Качаю головой и опускаю взгляд в пол.
Слышу шорох позади себя и оборачиваюсь.
Мальчишки смотрят выжидающе, застигнутые врасплох, крутят в руках дротики. Ребятам от четырнадцати и больше. Они взрослые. Все понимают. Все четко улавливают.
— Ой, а что это у вас на брюках?— не сдерживаются и хохочут, хрюкают от смеха.
— Ребята, познакомьтесь, это наш новый губернатор, Набиев Ринат Булатович. А это Ванька, Илья и Айдар.
— Здра-а-асьте, Булат Домкратович, — отвечают разом и еле сдерживают гогот.
— Дети, — развожу руки в сторону, краснея.
— Да, — господин губернатор будто даже и не обижается, выдает милую улыбку ребятам. — Я все понимаю. Очевидно, в вашем детском доме мало знают о правилах приличия.
Он говорит спокойно, тон его не намерен кого-либо оскорбить. Но слова порой могут ранить сильнее.
— Это видно невооруженным глазом. Достаточно посмотреть на их директора, — окидывает меня взглядом. — Знаете, рыба гниет с головы. Кажется, все, что хотел, я увидел.
До боли сжимаю зубы. Неверяще смотрю в глаза мужчины. Ты же не серьезно?
Ну должен же ты понимать, что ребята — просто дети, которые шкодничают, ошибаются. Не все же родились в костюме-тройке и запонках!
А я работала в саду. Ну что ты предлагаешь мне, в юбке и блузке под елками лазить?
В тишине тесной беседки я готова разреветься. Я буквально в шаге от этого.
Но слез не случается, потому что сбоку слышится тихое: «Ой!»
Набиев зажмуривается и стонет. Бросаю взгляд на парней. Там больше нет юношеского озорства. На смену пришло что-то совсем взрослое и осознанное. Злое.
Я слежу за взглядом ребят и поворачиваюсь назад, к губернатору. Как раз в этот момент он наклоняется и вытаскивает из своего ботинка дротик.
Он совсем новый, острый. И на игле дротика кровь.
Черт. Черт. Черт!
— Ой, — повторяет Ванька абсолютно неискренне. — Простите, Ринат Булатович. Мы не только невежественные, но еще и рукожопые. Ну что взять с нас, горемычных? Мы дети алкашей и наркоманов, пустоголовый пролетариат. Куда нам до прославленной буржуазии?
Секунда — и Пиджак Булатович выпрямляется с абсолютно непроницаемым лицом, выдавая самую вежливую улыбку:
— Я все понимаю, ребята, — поворачивается ко мне: — Мария Станиславовна, мои люди свяжутся с вами.