Разворачивается и уходит. Проткнутый дротиком. Хромой. В грязном костюме.
Оседаю на лавочку. Твою мать!
— Обязательно было кидать в него дротиком? — спрашиваю со стоном.
— А чо, нам смотреть, как он вас обижает?! — выходит вперед Айдар.
— Я вообще предлагал повыше запульнуть, но вроде как не по-мужски, — разводит руками Илья.
— У нас теперь будут проблемы, мам Маш? — Ванька присаживается возле меня.
— Я не знаю, Ванюш, — качаю головой.
Вру.
Конечно знаю. Будут.
Зашибет он нас всех тут, как ни крути.
Глава 4. Приказ губернатора
Мама Маша
Ладно. Я его погуглила.
Набиев Ринат Булатович. Сорок лет. Вдовец. Детей нет. Выходец из известной столичной династии Набиевых.
Вот семейное фото — на каком-то приеме для высокопоставленных особ. Папенька. Высокий, взгляд в камеру такой, что сжимаюсь даже через экран. Более строгая, даже безжалостная версия господина Губернатора.
Маменька. Холеная светская львица. Такие обычно являются председателями какого-нибудь клуба подобных ей же степфордских жен.
Сестра. Лет двадцать. Избалованная. Пренебрежительный взгляд.
Напоминает мне кого-то. Например, меня в прошлом.
Закусываю губу и смахиваю всплывший в голове образ, дальше смотрю фото.
Дедушка. Он единственный, у кого более-менее человеческий взгляд.
Скроллю статью дальше, читаю.
Набиевы богаты. Из поколения в поколение они приумножали капитал. Вхожи в ближний круг президента.
Ринат Булатович учился в МГУ, потом был Оксфорд. Умный, прекрасные манеры. Сдержанный, абсолютно сухой внутри.
Был женат. Жена умерла от рака семь лет назад. Больше не связывал себя узами брака. Личная жизнь держится в секрете.
Есть старая фотография с женой. Они стоят плечо к плечу. Она такая же, как и он. Одного круга. Его рука на ее талии, она льнет к нему плечом. В глазах у обоих тоска смертная.
То, что я вижу, меня не удивляет — все так, как я и предполагала.
Он высшая каста. Выше некуда. Такие не просто проживают свою жизнь, а делают то, что велят другие. Играют по правилам, которые установлены этим самым высшим обществом.
Несмотря на кажущуюся благодетельность, высшее общество очень жестоко. Ему плевать на твои желания, твою боль. Ты лишь чей-то инструмент.
Нервная дрожь проходит по спине.
Я не хочу вспоминать все это…
Нахожу другие фотографии. На некоторых он с мужчиной, своим ровесником. Это единственные фотографии, где губернатор выдает хоть какие-то признаки улыбки. Мужчина отличается от Рината Булатовича.
Читаю: Рэн Сато, наследник Kinzoku Corporation. Отец японец, дипломат. Мать — дочь советника предыдущего президента.
Блокирую телефон и переворачиваю его экраном вниз.
Ясно, понятно.
Окидываю свой кабинет придирчивым взглядом. Старый стол, от которого у меня постоянно занозы и дырки на колготках. Много шкафов с документами и делами воспитанников, сейф.
На полу ловушки на мышей.
Протертый линолеум, деревянные окна. То тут, то там цветы. Под потолком вентилятор, который сломался еще при Советском Союзе, да так и не был починен.
Это как два разных мира. Соприкасаются они очень редко, вынужденно. Они никогда не проникнут один в другой и не поймут проблем друг друга.
— Маруся, — без стука входит Людмила Филипповна, — я только что получила официальное письмо от губернатора.
Мне хватает одного взгляда в глаза женщине, чтобы догадаться, что последует дальше. Людмила Филипповна садится напротив моего стола и кладет на него распечатанное официальное письмо.
Я не хочу прикасаться к нему, будто это какая-то проказа.
Откидываюсь на спинку крутящегося стула и отворачиваюсь к окну.
— Что там? — спрашиваю отстраненно.
— Приказ. Детский дом признан аварийным и подлежит сносу. Детей расселят в соседние детдома, персонал будет распущен.
И вроде как я должна быть готова ко всему этому, но тем не менее страшно и больно.
Поднимаюсь на ноги и отхожу к окну, нервно дергаю занавески, распахиваю створки, впуская утренний свежий морской воздух.
Людмила Филипповна рассуждает:
— Я только одного не понимаю — на каком основании они сделали вывод об аварийности детдома? У ребят свежий ремонт. Полы мы меняли недавно, окна тоже. В учебном корпусе укрепили стены, правда, вся мебель не новая. Но мы приводим ее в порядок каждый сезон. Может, дело в крыше? Сейчас лежит обычный шифер. Да, обветшал малость, но крыша прочная, не течет.
Поворачиваюсь к женщине, складываю руки на груди.
— Людмила Филипповна, они подготовили приказ об аварийности, но у нас не было ни одной официальной экспертизы. Все решено заочно. Только это не значит, что я не буду бороться за наше место и ребят.