— Что намерена делать? — хмурится женщина.
Отхожу от окна, беру ключи от кабинета, выхожу. Мой секретарь за мной.
— Поеду в краевую столицу. Посмотрю в глаза этому чудовищу. И напомню о том, что все сделано не по протоколу, — слишком нервно дергаю замок, закрывая кабинет.
— Марусь, ты же понимаешь, что, если они запланированы нас сравнять с землей, они это сделают?
Заведенная, я иду быстро, Людмила Филипповна еле поспевает за мной.
— Конечно понимаю. Но молча наблюдать за тем, как все уничтожают, не буду. Я уехала, звони мне только в экстренном случае.
Женщина крестит меня, а я сажусь в машину и по дороге заезжаю в свой дом. Распахиваю дверцы шкафа и придирчиво осматриваю вещи.
Мне предстоит общаться с врагом, и я должна говорить на его языке.
Бежевый костюм от Chanel с юбкой до середины колена, черные лодочки Gucci и самое дорогое — маленькая сумочка Valentino.
Руки привычно зачесывают пушистые волосы в ненавистный пучок. На лицо — нюдовый макияж, в уши гвоздики-брюлики.
Все это вещи, которые не видели света больше десяти лет. Они были похоронены за скрипучими дверцами допотопного шкафа.
Выхожу на улицу. Мой сиреневый пыльный «Солярис» на фоне меня выглядит смешно, но плевать.
Завожу машину, газую, поднимая пыль за собой, и направляюсь логово Дракона Губернаторовича.
Да начнется война.
Глава 5. Обычная бунтарка
Пиджак Булатович
— Ты не можешь и в этот раз слиться, — сетует мой друг Рэн.
Включаю громкую связь и кладу телефон на столешницу.
— Дружище, предыдущий губернатор оставил после себя полнейший бардак. Моя команда не успевает разгребать письма, которые поступают на имя губернатора. Все повязло в откатах и взятках. Черт ногу сломит.
— Знаешь, что я слышу? Бла-бла-бла, — хмыкает друг. — Это просто очередная отмазка. Два часа из твоей жизни, потраченные на приятную компанию, не затронут основ мироздания. Или ты, как гребаный Танос, пытаешься захватить мир? Чувак, без меня у тебя все равно ничего не получится, — смеется по-злодейски. — Так что поднимай свою задницу и тащи ее на мой прием!
Я тоже смеюсь, ослабляю галстук и протираю глаза.
Усталость неимоверная. Я работаю как проклятый вот уже две недели. Две недели с тех пор, как впервые увидел замарашку-директрису, вид которой противоестественен моему глазу.
Но вот мозгу плевать. Поэтому он постоянно подкидывает мне ее образы.
Мне не до нее. Все это от скуки.
Работа помогает.
— Я поражаюсь, как с таким поведением и словечками тебе удается быть уважаемым человеком и вращаться в высшем обществе, — усмехаюсь я.
Рэн парирует:
— Это называется обаяние. Некоторым оно неподвластно. Например, тебе.
Не сдерживаясь, смеюсь.
— Ты же знаешь, нет ничего, что было бы мне неподвластно.
Смех на том конце стихает, и Рэн начинает говорить серьезно:
— Когда-нибудь тебя шандарахнет так, что ты поймешь: все, к чему ты идешь, не имеет никакого смысла. Вся эта пыль в глаза потеряет важность. Ты просто сгоришь.
— И что же дальше? — спрашиваю уже без веселья.
— А дальше, мой друг, выхода два: возродиться из пепла или остаться там, где ты есть, — переключается так же быстро. — Но пока этого не случилось, я жду тебя в «Аэроне» сегодня вечером. Познакомишься с какой-нибудь красоткой, а может, с несколькими.
— Ты же знаешь, меня это не интересует.
— Эй! Ты гетеросексуальный мужик, тебя не могут не интересовать красотки! — наигранно возмущается. — Кстати, когда возвращается Диана?
Черт ее знает.
— Через месяц. Или два, — но лучше бы никогда.
— Ясно, — усмехается друг и продолжает заговорщически: — Тогда я на всякий случай сделаю тебе в пригласительном плюс один.
И отключается, даже не попрощавшись.
Далее трачу битый час на то, что пытаюсь сосредоточиться на работе. И мне это даже удается, пока не звонит селектор и моя секретарь не произносит:
— Ринат Булатович, к вам посетительница. Ей не назначено, но она настаивает, что вы обязаны ее принять.
Да, таких за день приходят много.
— Как зовут? — спрашиваю устало.
— Кравченко Мария Станиславовна.
Мария Станиславовна…. Мария Станиславовна… кто это?
— Она директор детского дома, — поясняет моя секретарша, когда понимает, что я плыву и не могу вспомнить.
Ясно, нимфа. Интересно, что ее привело сюда?
— Пусть пройдет, — командую я.