Пожилой не споткнулся. Он остановился, будто налетел на стену, оперся на палку и обернулся. Молодой шел дальше, жестикулируя правой ладонью, будто рисовал в воздухе невидимые знаки — возможно, математические.
Пожилой крикнул что-то своему спутнику, тот не расслышал. Пожилой потоптался на месте и медленно побрел обратно — к скамейке: будто, почувствовав неожиданную усталость, решил присесть рядом.
Розенфельд попробовал убрать руку с плеча мисс Бохен — поза была, наверно, не совсем приличной в этом парке, в этом обществе, в этой профессорско-строгой реальности — но Дженнифер откинулась на спинку скамьи, оперлась на его руку, ей нужна была его поддержка, она знала этого человека, и, похоже, его появление было ей неприятно.
Он подошел и сказал:
— Мисс Бохен. Мои соболезнования. Все произошло так неожиданно.
Все еще опираясь на руку Розенфельда и не поднимая взгляда, мисс Бохен произнесла с оттенком осуждения:
— Это была ваша идея, профессор.
Пожилой стоял перед ней, покачиваясь, будто в спину его подталкивал сильный ветер.
— Да, и я хотел объяснить…
— Ничего вы не хотели объяснять! — возмутилась мисс Бохен.
— Скорее вы ничего не захотели слушать, — печально проговорил пожилой, и Розенфельд понял, что неправильно оценил его возраст. На первый взгляд — лет шестьдесят, но вблизи этот человек производил впечатление глубокого старика. Лет восемьдесят пять, а то и все девяносто. Морщинистое, как печеное яблоко, лицо, сухая кожа, глубоко запавшие глаза, тонкие, едва заметно дрожавшие пальцы. Только взгляд из-под густых седых бровей был молодым, зорким, умным — и хитрым.
Старик перевел взгляд на Розенфельда, которого, похоже, только сейчас изволил увидеть.
— Я вас видел вчера на факультете, — сказал он. — В коридоре. Вы?..
Розенфельд не мог встать, на руку опиралась мисс Бохен, а отвечать сидя ему показалось невежливым, и он привстал, понимая, что выглядит довольно смешно.
— Доктор Розенфельд, эксперт-криминалист, муниципальная полиция Бостона.
— Доктор, — поднял брови домиком старик. — Криминалист. Оксюморон, вы не находите?
— Это была ваша идея, профессор Бауэр! — Мисс Бохен бросила обвинение, будто тяжелый металлический шар, ударивший старика в грудь — он отступил на шаг и даже немного пригнулся.
Профессор Бауэр. Математик. Бохен опубликовал с ним в «Математикал ревю» совместную работу по математическим основаниям теории струн. Розенфельд пытался читать, но ничего не понял, потому что слов в статье почти не было, кроме «если», «то» и «очевидно, что…»
Нужно было пригласить профессора сесть, но на скамье не хватало места для троих.
— Да. — Бауэр перевел взгляд на мисс Бохен. Опираясь на палку всем телом, он наклонился вперед. — Поверьте, это было необходимо. Я старик, и скоро… Хочу сказать, что знаю, как обстоят дела на нашем кладбище.
— При чем здесь… — начала мисс Бохен, но Бауэр гнул свое:
— Очень дорогая земля, кремация куда дешевле. Коллега Гусман в прошлом году…
— Вы не дождались моего приезда!
Бауэр покачал головой и кивнул.
— Если бы выслушали Ставракоса…
— Я не хочу выслушивать оправдания!
— …То узнали бы, что кремацию провели утром, поскольку на четыре часа пополудни назначено было заседание кафедры, которое невозможно было перенести…
— Невозможно! — вскричала мисс Бохен, и Розенфельд полностью с ней согласился.
— …поскольку такого никогда не происходило за сто лет существования Института перспективных исследований, — закончил фразу Бауэр.
— Вы бы нас поняли, — сказал он после паузы голосом не столько извиняющимся, сколько наполненным горького обвинения, — если бы не были так…
Он пожевал губами, не найдя нужного слова. Розенфельду показалось, что Бауэр точнее выразил бы свою мысль с помощью формулы, он даже провел концом палки по гравию, но не оставил следа, а только сам едва не потерял равновесие.
— Традиции, — горько сказала мисс Бохен, — выше человечности.
Розенфельд высвободил, наконец, руку и встал.
— Прошу прощения, профессор, — сказал он, — садитесь, пожалуйста.
Бауэр благодарно кивнул. Сел он, однако, в одиночестве: мисс Бохен встала и взяла Розенфельда под руку, отчего тот смутился и не расслышал несколько слов, сказанных Бауэром. Окончание фразы заставило его прислушаться. Бауэр сел, прислонил палку к спинке скамьи — он будто и внимания не обратил, что мисс Бохен не пожелала сидеть с ним рядом.