— …в точности соответствовало пожеланию вашего брата.
— Джерри не мог! — Ладонь мисс Бохен крепко вцепилась Розенфельду в локоть.
— Но было так, — мягко проговорил Бауэр.
— Джерри и мысли не имел! Он никогда не говорил со мной на такие темы! В его возрасте!
— Конечно, — кивнул Бауэр. — Он не думал, что умрет таким молодым. Но в разговорах о конечности существования мы с ним провели немало полезных часов. На многое он мне открыл глаза, на многое — я ему. Это изумительно красивая математика.
— Боже… — пробормотала мисс Бохен. — Он сошел с ума.
Розенфельд так не думал. Взгляд старика был разумен, слова содержали смысл, который пока был непонятен, но, безусловно, имел отношение к случившемуся.
Мисс Бохен хотела уйти, не желала слышать этого человека, хотя сама требовала объяснений. Она потянула Розенфельда за рукав, и он оказался в неприятном положении выбирающего из двух зол. Он не хотел отпускать мисс Бохен одну, боялся ее потерять, но не хотел и уходить, не услышав аргументацию Бауэра — несомненно, разумную и многое, возможно, объяснявшую. Розенфельд не хотел задавать вопросы, но Бауэр говорил сам, и было бы глупо не дать ему высказаться.
— Дженнифер, пожалуйста, — прошептал он ей на ухо, не обратив внимания на то, что назвал мисс Бохен по имени, — пусть скажет.
— Мне тяжело стоять, — пробормотала мисс Бохен.
— Так давайте сядем.
Гравий на аллее оказался чуть влажным после вчерашнего ливня, но уже был прогрет солнцем. Они опустились перед скамьей — Розенфельд стянул с себя и кинул на гравий куртку, мисс Бохен села и потянула Розенфельда за руку, он едва не упал и приземлился рядом.
Бауэр молча наблюдал за ними.
— Это изумительно красивая математика, — пробормотал он, дождавшись, когда Розенфельд и мисс Бохен устроились у его ног, будто апостолы перед учителем. — Ваш брат, мисс Бохен, — гений.
— И потому с ним так поступили, — осуждающе произнесла мисс Бохен.
— Он занимался проблемой, которую никто не хотел даже видеть.
— Математические миры Тегмарка? — подал голос Розенфельд, соединив в уме две детальки пазла, подходившие друг к другу.
— О! — Бауэр посмотрел на Розенфельда с уважением. Полицейский эксперт и знаток абстрактной математики — оксюморон?
— Джеремия… — Бауэр помедлил, будто, называя имя, вызывал человека из небытия, а он не приходил, и нужно было продолжить фразу. — Джеремия несколько раз выступал на семинарах, и его очень крепко и по делу критиковали. Я тоже, кстати — крепко и по делу. То, что он рассказывал, было сырым и недостаточно продуманным. Проблема вашего брата, мисс Бохен, была в том, что он, будучи чистым математиком, пытался решить сугубо физическую задачу, которую и выставлял на первый план, понимая, конечно, аргументацию противников.
— Вы говорите о квантовом самоубийстве? — Розенфельд не перебил старика, как могло бы показаться, он только вклинился в одну из пауз — речь Бауэра была медленной, будто он подолгу раздумывал над каждым словом и, возможно, даже над каждым слогом. От этого речь не становилась более понятной, но лучше запоминалась, и Розенфельд подумал, что не будет проблемы записать потом слова Бауэра на бумаге, а лучше сразу в компьютере.
— Самоубийство? Дурацкая идея. Не глупая, а именно дурацкая. Тегмарк прекрасно понимал, что эксперимент даже в уме выполнить невозможно, он ничего не доказывает, даже будучи исполненным. Не пытайтесь меня прервать, молодой человек, я вижу, вам не терпится задать вопрос, вы из тех, кто любит перебивать, воображая, что понимает с полуслова. И еще — в вас говорит гордыня, я тоже в молодости был гордым и старался все решать сам, даже если был не вполне, скажем так, компетентен. Вчера вы могли задать Берку… я имею в виду профессора Ставракоса… тысячу вопросов, которые приготовили перед полетом, ведь летели вы не с пустой головой и не для того, чтобы посмотреть на свежую могилу, но вы эти вопросы не задали, гордыня не позволила, верно? Не отвечайте — вы оправдали себя, решив, что задавать вопросы бессмысленно, вы не официальное лицо, полномочий у вас нет — разве что спрашивать о научных проблемах, этого права у вас никто отнять не может, но именно в этих проблемах вы плаваете, не умея плавать, и боитесь утонуть. Дилемма, да? Спрашивать как полицейский эксперт не имеете права, а спрашивать как ученый — не имеете образования. Я называю это гордыней.