Розенфельд хотел сказать, что проблему он решил еще ночью. Он не помнил решения, оно было скрыто, как кантовская монада, как содержимое черного ящика. Любое принципиально новое знание возникает спонтанно, хотя и как результат умственных упражнений и реального эксперимента или наблюдения. Ричард Фейнман, великий и мудрый физик, был прав, говоря, что законы природы сначала угадывают, а потом придают догадкам форму теории, достраивая возникшее будто само собой прекрасное здание. Здание знания.
— Гордыня… — повторил Бауэр и сердито ткнул длинным пальцем в сторону мисс Бохен. — И ваш брат… Он гений, но, как многие гении, родился не вовремя. Не в нужное время и в неправильном месте. Знаете, почему Эйнштейн — великий физик, а Лепаре — никому не известный неудачник? А, вы даже фамилию такую не слышали. Вот что значит: родиться не в то время и оказаться не в том месте… Я вам расскажу.
Перебивать Бауэра не имело смысла. Разве что ухватить мысль, если будет что ухватывать.
— За десять лет до того, как Эйнштейн написал три знаменитые статьи, некий французский математик опубликовал в никем не читаемом журнале никем не прочитанную статью, — монотонно продолжал Бауэр, глядя вверх, на какую-то точку выше самого высокого дерева. Розенфельд оглянулся — там висело одинокое эллиптическое облако, темное посередине и светлое по краям, остаток дождевой тучи, отставший от «стада».
Если журнал никто не читал и никто не прочитал статью, то откуда о ней знает Бауэр?
— Тысяча восемьсот девяносто пятый год, — бубнил Бауэр. — Журнал назывался «Чего вы не знаете», выходил во французском городке Лилле тиражом, представьте себе, три экземпляра, отпечатанных на древнем, но тогда новом «ундервуде». Кто туда писал? Сам издатель, тамошний церковный служка, даже не священник, не помню его фамилию, да она и не имеет отношения к делу. Он находил любопытные, с его точки зрения, новости, сплетни, слухи… Иногда печатал заметки своих друзей и знакомых. Кто читал? Они и читали — друзья, знакомые. По сути — никто. В этом, с позволения сказать, издании и опубликовал, если это можно назвать публикацией, свою статью некий Луи Лепаре. Если бы он написал работу лет сто спустя и опубликовал, скажем, в «Математикал леттерс»… то есть если бы рецензенты его статью пропустили в печать… судьба автора была бы иной.
Бауэр неожиданно наклонился к мисс Бохен и провел ладонью по ее волосам, отчего она инстинктивно отпрянула, вызвав легкую улыбку на лице математика.
— Лепаре… Кто это? И почему…
— Доктор Розенфельд, вы хотели спросить, откуда мне известно о таком математике, если журнал был, как я сказал, нечитаемый, а статья Лепаре осталась непрочитанной?
В знании психологии доктору Бауэру было трудно отказать.
— Случайность. Мисс Бохен, — неожиданно обратился Бауэр к Дженнифер, наклонившись так, чтобы встретить ее взгляд и ответить на него своим, — вы наверняка помните, как в феврале две тысячи восьмого побывали с братом во Франции.
— Да, — заворожено глядя в тусклые и, казалось, ничего не выражавшие глаза Бауэра, пробормотала мисс Бохен. — Джерри ехал на конференцию по математике, и я отправилась с ним — мы собирались после конференции побывать в Ницце, зима была очень теплой…
— Но ваш брат неожиданно изменил планы и решил вернуться в Принстон. Вы на него обиделись?
— Нет. То есть да, но не показала вида. Что-то пришло ему в голову, он хотел обдумать. Это с ним часто бывало.
— Он объяснил свой поступок?
— Нет, но я поняла. То есть уговорила себя, что понимаю. Джерри предложил мне остаться на неделю и отдохнуть, номера в отеле в Ницце были заказаны… Но почему вы… А, поняла! Джерри где-то нашел экземпляр этого нечитаемого журнала, да? Прочитал статью Лепоре?
— Конференция проходила в Лилле. И жили вы не в отеле, а снимали частную квартиру, оплаченную оргкомитетом, потому что все отели в Лилле были под завязку забиты делегатами слета то ли хирургов, то ли зубных техников.
Мисс Бохен улыбнулась, вспоминая. Плохо, а точнее, почти не понимая французский, Джерри так и не разобрался, что за народ оккупировал отели, и почему организаторы математической конференции не учли этого обстоятельства. Впрочем, никто не жаловался — участников конференции расселили по частным квартирам, было удобно, все остались довольны.
— Джерри был доволен. Так вы хотите сказать…
— Он делился с вами своими идеями и тогда тоже, верно?
— Да, но я не помню. Я не математик, — извиняющимся тоном сказала мисс Бохен. Она уже не сжимала локоть Розенфельда и даже отодвинулась, будто перестала ощущать необходимость в его поддержке и защите.