— Когда… — неожиданно подала голос мисс Бохен. — Когда это было? Вы помните число?
Бауэр по-прежнему смотрел на солнце, почти не щурясь, и Розенфельду показалось, что старик почти слеп. Свет он видел, по солнцу мог, скорее всего, ориентироваться, но читать… Он должен носить очень сильные очки. Почему выходит гулять без очков? Он может налететь на препятствие и упасть.
— Двенадцатое марта, — медленно произнес Бауэр. — Вторник. Вам тоже запомнилось это число?
— Да. Джон улетел в Принстон, а я поехала в Ниццу, погода была прекрасная, тепло. Море, конечно, холодное, но сидеть на балконе в отеле, прикрыв колени пледом, было замечательно. Джерри позвонил под вечер, не помню точно время, но солнце уже погружалось в море, значит, было около шести, а в Принстоне — часов одиннадцать утра.
Бауэр кивнул.
— Мы как раз закончили обсуждение. Помните, что он сказал? Должны помнить, если запомнили день и час.
— «Джейн, я знаю теперь, как все началось. Это удивительно красиво и удивительно просто. Красиво, как зеленый луч перед закатом, и просто, как поцелуй».
— Просто, как поцелуй… — повторил Бауэр. — Ваш брат был романтиком, не ожидал…
— Я запомнила, потому что Джерри никогда так не говорил. Нет, он не был романтиком. Математика и романтика… Впрочем, может, это только в моем представлении две вещи несовместные.
— А еще? — нетерпеливо перебил Бауэр. — Что он еще сказал?
— Ничего. Связь прервалась. Джерри отключил, или что-то на линии. Я перезвонила, солнце как раз скрылось под волнами, багровое, никакого зеленого луча, конечно, не было, хотя мне показалось, будто мелькнуло на мгновение, но не зеленое, а синее-синее… И сразу стало темно. Я хорошо помню, потому что подул холодный ветер с моря, я начала дрожать… Звонила, а Джерри не отвечал, и мне почему-то стало страшно. Скорее от темноты и холода. Я ушла в комнату, закрыла дверь на балкон… Джерри, наконец, ответил, и я успокоилась. Извините, не помню, о чем мы поговорили.
Бауэр стукнул палкой о гравий.
— Обычный разговор, — извиняющимся тоном сказала мисс Бохен. — Потому и не запомнился. Я не спросила, что Джерри имел в виду, когда сказал о зеленом луче и поцелуе.
— А потом? Когда вернулись домой?
— Нет. Не хотела возвращаться к тому разговору. Не знаю почему.
— Жаль, — коротко отозвался Бауэр и положил палку себе на колени, будто собачку. Кончик палки коснулся куртки мисс Бохен, она отодвинулась, оказалась на самом краю скамейки и поднялась. На Бауэра не смотрела, не смотрела и на Розенфельда. Он видел, что Дженнифер расстроилась и рассердилась, не понимал причину, разве что это была женская непредсказуемая реакция, не просчитываемая в принципе. Мисс Бохен, не попрощавшись, пошла по аллее в сторону коттеджа Эйнштейна. Шла, не оборачиваясь, но медленно, будто хотела, чтобы ее догнали.
Розенфельд хотел так и поступить, но и старика оставить не мог.
— Идите, — усмехнулся Бауэр. — Мисс Бохен ждет вас, доктор Розенфельд.
Он видел, как она шла? Без очков? Розенфельд на мгновение растерялся. Видел Бауэр хорошо или был слеп, как крот? Может, слышал? В принципе, если прислушаться, можно было расслышать, как шуршал гравий под сапожками мисс Бохен. Шаг, еще один… Наверно у старика хорошо развит слух, обычное дело для людей, привыкших смотреть на солнце.
— Я вернусь, — сказал Розенфельд, — и мы продолжим разговор.
— Не думаю, — задумчиво произнес Бауэр. — После разговора с мисс Бохен вряд ли вы захотите вернуться ко мне.
Розенфельд хотел спросить «почему?», но тогда пришлось бы выслушать ответ — наверняка неопределенный, а Дженнифер ушла уже довольно далеко, могла свернуть на одну из многочисленных расходившихся тропок, он потерял бы ее из виду…
А если уйти, не спросив и не услышав даже неопределенный ответ, то потом пришлось бы искать Бауэра — старик, скорее всего, не станет дожидаться. Что-то происходило между ним и Дженнифер, что-то, о чем Розенфельд не знал и не знал даже, нужно ли ему знать и что может знание чьих-то личных отношений изменить в уже опять собранном пазле.
Буриданов осел, да.
— Простите, профессор, — пробормотал Розенфельд, — я только спрошу: он действительно создал это?
— Это? — переспросил Бауэр, сложив брови домиком, и коротко сказал: — Да.
— И потому умер?
Бауэр пожевал губами, будто хотел что-то сказать, но передумал и проглотил несказанную фразу.
«Ибо прах ты и в прах возвратишься»…
Розенфельд поднял куртку, перекинул через плечо и пошел вслед… за кем? Дженнифер не было на аллее, и он не успел увидеть, на какую тропу она свернула. Но и вернуться теперь не мог, помня усмешку Бауэра.