— Ценой его смерти.
— Цена — вот. — Она взглядом показала на стены, на окно, на небо за окном..
— Это только гипотеза. Он мог создать бесконечное число других вселенных. В струнной теории…
— Нет, Джерри создал наш мир и стал Богом.
— Ты в это веришь?
— Да, — твердо сказала она.
— Вера и наука, — тихо произнес Розенфельд, — две вещи несовместные.
Он больше не мог ее слышать. Он больше не мог на нее смотреть. Человек не таков, каким мы его видим. Человек таков, каким мы его ощущаем.
Розенфельд поднялся и закинул за спину рюкзак.
Пазл сложился в последний раз. Правильный? Он думал, что — да. Был ли уверен? Он надеялся, что — нет.
Мисс Бохен пила кофе мелкими глотками, и Розенфельду больше всего сейчас хотелось положить ей голову на колени и застыть в этой позе навеки.
Он повернулся и пошел к выходу на посадку, ворота В, стойка 9.
Она позвонила, когда он сидел в кресле у окна и смотрел на запад, где струился закат, над которым черной стеной висели тучи, не позволяя появиться звездам. Впрочем, за толстым стеклом Розенфельд все равно не увидел бы ни одной звезды.
— Джерри никогда не признали бы при жизни, — сказала она. — А теперь на него молятся.
Розенфельд прервал связь. Он хотел быть с этой женщиной. Он представлял, как они могли бы сидеть вечерами на его диване в его квартире в его городе на его планете в его вселенной. Он рассказывал бы ей, как прошел день, она смотрела бы ему в глаза, и он знал бы, что готов сделать для нее все.
Самолет вздрогнул и медленно пополз по рулежной дорожке.
«Это можно сделать только один раз».
«Вселенная возникла из ничего. Не одна — бесконечное множество»…
«Струны — всего лишь математика».
Струны, частицы, вакуум, инфляция, Большой взрыв, плазма, квазары, галактики…
Мы.
«Маленький шаг человека — огромный шаг человечества».
Сердце.
«Сделай это, Джерри!»
«Ибо прах ты и в прах возвратишься…»
— Как провел отпуск? — с ехидцей спросил Сильверберг, когда Бен принес заказ: бифштекс с кровью старшему инспектору и яичницу с беконом — эксперту.
— Твоими молитвами, — буркнул Розенфельд, отодвигая вилку. Есть не хотелось.
— Что с экспертизой по делу Мильстрона? — поинтересовался Сильверберг, переводя разговор.
— Заключение в твоем компьютере, — сказал Розенфельд, думая о своем. — Мог бы проверить, прежде чем отправиться на ланч.
— Отлично, Арик!
Сильверберг отложил вилку.
— А то дело? — спросил он. — Ну… Со смертью математика… как его…
— Бохен. Джеремия Бохен.
— Да. Это была естественная смерть?
Розенфельд поднял взгляд.
— Ты…
— Я позвонил в полицию Принстона и задал пару вопросов. По моей просьбе детектив Моррисон позвонил в клинику, где умер Бохен, и задал пару вопросов. Все можно было узнать, не устраивая себе отпуск посреди рабочей недели.
— Наверно, — вяло согласился Розенфельд.
— Зря съездил? — сочувственно спросил старший инспектор.
— Знаешь, Стив, — сказал Розенфельд, — я возьму еще неделю отпуска.
И, опережая вопрос, продолжил:
— Нет, в Принстоне мне больше делать нечего. В Лос-Анджелес.
Сильверберг не донес до рта вилку.
— Зачем?
— Могу я, наконец, отдохнуть? — рассердился Розенфельд. — Я восемь лет не был в отпуске!
2020