Детективы были осторожны и внимательны, однако ничего не успели ни понять, ни, тем более, предпринять, когда объект наблюдения подошел к краю обрыва и шагнул навстречу смерти. Удар от падения не был слышен за тихим рокотом волн. Шансов выжить у человека не было: упал он на камни, еще час назад скрытые под водой, а сейчас обнажившие в злой усмешке изъеденные кариесом времени зубы.
Прятавшиеся в кустах детективы выбежали к обрыву, но не смогли разглядеть тело в быстро наступивших сумерках. Спуститься здесь было невозможно, полицейские и пробовать не стали.
Тело Генри Поттинга подняли два часа спустя. Детективы Лайон Гриффит и Леонсия Альварец на следующее утро были отстранены от работы, а еще сутки спустя обоим было предъявлено обвинение в непредумышленном убийстве. К сожалению, расследование, проведенное экспертами-криминалистами на месте происшествия, давало для такого обвинения кое-какие основания.
— Какие основания? — спросил Розенфельд. Сидевший напротив него инспектор Сильверберг отпил пива из высокой кружки и тяжело вздохнул. Гриффита Сильверберг знал хорошо: когда-то они вместе учились в колледже и играли за местную гандбольную команду: Гриффит прекрасно бил по воротам, а Сильверберг считался отличным вратарем. Потом были полицейские курсы, работа патрульными, оба со временем перешли в следственные отделы: Сильверберг остался в Бостоне, а Гриффит уехал в Эллисвилл, небольшой городок на берегу океана. Карьеры за десять лет Лайон так и не сделал — похоже, и не стремился. Напарница его, Леонсия Альварец, была молода, неопытна, и Сильверберг слышал, что между ней и Лайоном начался роман. Как многие выходцы из Мексики, Леонсия пережила в юности увлечение наркотиками, и, как рассказывал приятелю Лайон, был момент, когда хотела покончить с собой. По рассказам Лайона получалось, что, если бы не их случайная встреча в полицейском участке, жизнь девушки была бы испорчена окончательно.
— Я не так много знаю, — еще раз вздохнул Сильверберг. — Не наша территория, а с Лайоном поговорить не удалось, он не отвечает на звонки. Дело будет рассматриваться судом специального отдела. Обвинительное заключение пока не предъявлено, прокурор тянет время…
— Ты тоже, — буркнул Розенфельд.
— Что? Да. Понимаешь, если бы Поттинга взяли, имея доказательства, можно было всю цепочку наркодилеров…
— Это мне известно, — перебил Розенфельд. — Я спросил: какие основания для обвинения?
Сильверберг сделал еще несколько глотков и еще пару раз тяжело вздохнул.
— Поляна над обрывом каменистая, следов почти нет, — сказал он наконец. — Лишь местами между камнями влажная после дождей земля, там следы сохранились. Возникли разночтения. Можно интерпретировать так, что Лайон и Леонсия обратили внимание на странности в поведении Поттинга — он мог обнаружить слежку, например, и достать оружие, у него была карманная модель сорок второго «глока». Завязалась потасовка, и кто-то из них — непреднамеренно, конечно, — столкнул Поттинга с обрыва. Другой вариант: Поттинг шагнул сам, а следы — из-за того, что Лайон с Леонсией бросились, естественно, смотреть, что случилось, натоптали, в тот момент они не думали, что оставляют следы. Они-то утверждают, что именно так и было, но прокурор придерживается другого мнения. Расставаться с жизнью у Поттинга не было ни малейших причин. Услышал движение в кустах — это прокурор интерпретировал как непрофессионализм детективов, — достал оружие. Ну и дальше… «Глок» триста восьмидесятого калибра нашли рядом с телом. Пистолет мог выпасть из руки Поттинга при падении. Или из кармана пиджака, как и мелочь, рассыпанная там же. Как потом выяснили, Поттинг купил бутылку «спрайта» на заправке, сдачу сунул в карман, пустую бутылку выбросил…
— Улики косвенные, — заметил Розенфельд.
— Конечно. Прокурор утверждает: Поттинг не был ни идиотом, ни психопатом, у него не было ни депрессии, ни склонности к суициду. Напротив, его так называемый бизнес шел в гору — а улик против него не было. Несколько раз Поттинга пытались посадить за торговлю наркотиками и совращение малолетних, но ему удавалось выкрутиться. Потому, собственно, Лайон и Леонсия за ним и следили.
— Плохо, — согласился Розенфельд. — Но ты веришь Лайону.
— Абсолютно. У прокурора натянутые отношения с тамошним полицейским начальством, вот он и пытается сделать из Лайона с Леонсией козлов отпущения.
— Судья может не согласиться.