— Не знаю, что произошло на этот раз, — ответил профессор на незаданный вопрос, — но то обстоятельство, что вас как эксперта заинтересовали проблемы сознания и веры, по сути неразделимые, наводит на определенные размышления.
Розенфельд выждал несколько секунд, надеясь, что Дозуа поделится упомянутыми размышлениями, но, сказав «А», профессор не собирался говорить «Б», и эксперту пришлось, чтобы пауза не стала слишком неприличной, перейти к заготовленному вопросу.
— Собственно, проблема, по которой я как эксперт-криминалист должен дать обоснованное заключение, состоит в том, что человек иногда совершает действия, решительно не согласующиеся с его, скажем так, модусом вивенди. Если все происходит без свидетелей, то обычно говорят, что у человека временно помрачилось сознание…
— Или дьявол внушил ему… — пробормотал Дозуа так тихо, что Розенфельд не расслышал конец фразы, но переспрашивать не стал: если бы физик хотел быть услышанным, то высказался бы громче.
— Абсолютно непредсказуемый поступок был совершен в присутствии двух свидетелей, подозреваемых в том, что они этот поступок спровоцировали. Однако и здесь проблема: профессиональный уровень свидетелей таков, что представляется нереальным, чтобы они могли совершить инкриминируемые им действия. Таким образом…
— О! — воскликнул Дозуа. — Вы, молодой человек, могли бы высказаться и не столь заковыристо. Ничего не происходит без причины. Иногда кажется, что причины нет, и тогда вы — я имею в виду «вы» в широком смысле — пытаетесь найти причину там, где ее быть не может. Просто потому, что это представляется вам единственной возможностью.
— Гхм… Профессор, вы абсолютно точно…
— Встречный вопрос! — Дозуа сумел перебить Розенфельда вторично. Оценить это смог бы лишь Сильверберг. — Поскольку вы пришли ко мне, вас интересует не столько психология, в которой я не разбираюсь, сколько теологический аспект, который, скажу без ложной скромности, я изучил много лучше коллег-физиков?
Не желая, чтобы его перебили в третий раз, Розенфельд предусмотрительно промолчал. Да и вряд ли Дозуа полагал, что услышит ответ, потому что продолжил рассуждать, не оставив паузы, в которую эксперт мог бы вклиниться:
— Многие, я бы сказал даже — большинство человеческих поступков кажутся нам нелогичными, непродуманными, спонтанными, бессмысленными, вставьте любое синонимичное определение, только потому, что мы обычно не рассматриваем роль самого важного свидетеля, всегда присутствующего, где и что бы ни произошло. Свидетеля абсолютно надежного, но скрытого. Свидетеля, которого невозможно вызвать для дачи показаний, но который точно знает что, как, где и почему случилось. Идеальный свидетель, имя которому…
Розенфельд и сейчас предпочел бы промолчать, но пауза на этот раз была столь красноречивой, что пришлось дать ответ, которого Дозуа, несомненно, ожидал.
— Творец, — пробормотал Розенфельд.
— Именно! Идеальный свидетель, которого не вызовешь в суд и который не должен присягать на Библии, поскольку это было бы и бессмысленно, и кощунственно.
Физик наконец сделал паузу и дал возможность Розенфельду вставить несколько слов.
— О том я и говорю, профессор! Я читал ваши работы — те, где было больше философии, чем физики, — и подумал, что можно попытаться взглянуть на случившееся как бы сверху. Вы понимаете, что я хочу сказать.
— Конечно! Вы имеете в виду мою статью в «Физикал ревю леттерз» от шестнадцатого ноября прошлого года. Статья называется «Теологические аспекты проблемы наблюдения». Коллеги обошли работу молчанием, хотя в ней много сугубо практических идей. Каким, скажите, образом этот текст попал в поле зрения полицейского эксперта?
— Я часто просматриваю научные журналы, — признался Розенфельд. — Физические в особенности — наверно, просто потому, что в кафе постоянно встречаю физиков. «Быстрый протон», знаете? Близко и от института, и от управления полиции. Пару раз именно физика помогла провести правильную экспертизу.
— Гамов и Пранделли, — кивнул Дозуа. — Понятно. Вернемся к нашим… ээ… баранам. Итак, всегда и всюду присутствует абсолютно, казалось бы, надежный свидетель, имя которого не будем упоминать всуе.
— Казалось бы? — немедленно встрял с вопросом Розенфельд, и Дозуа на мгновение застыл с поднятой рукой.
— Вот! — сказал он. — Вы проникли в суть проблемы, молодой человек. Я понимаю, почему моя статья вызвала ваш интерес в связи с происшествием, которое вы предпочли не описывать детально.