— Послушайте, Джошуа, — раздраженно перебил Розенфельд. — Все, что я сказал, имеет непосредственное отношение к делу. Когда-то никто не знал о дактилоскопии, и если бы, допустим, Видок… был такой парижский…
— Я знаю, кем был Видок, — сухо оборвал Розенфельда Рихтер.
Розенфельд взял из рук Сильверберга чашку с кофе, поставил на стол перед Рихтером так, чтобы тот случайно не смахнул ее на пол, взял вторую чашку — для себя, отхлебнул и сказал после довольно долгой паузы, во время которой внимательно рассматривал Рихтера, будто картину на стене:
— Вы перебили меня третий раз за пять минут, Джошуа. Это мало кому удается. У полицейского следователя должно быть больше терпения.
— У меня достаточно терпения. — Рихтер демонстративно посмотрел на часы над дверью, показывавшие семнадцать минут пятого. — Но…
— Но, — перебил Розенфельд, — приехали вы с желанием выслушать мою точку зрения. Вы находились в определенном состоянии, верно? Сейчас ваше состояние изменилось. Почему? Потому что мы с вами вступили во взаимодействие, подобно двум частицам. Мои аргументы показались вас нелепыми, вы даже не дослушали. Вы хотели получить информацию, верно? И для этого воздействовали на меня так же, как фотон действует на атом, информацию о котором хочет получить экспериментатор. Понимаете?
— Нет, — сказал Рихтер, отодвинул чашку и поднялся, едва не опрокинув стул. — Жаль, что…
— Сядьте, пожалуйста, — произнес Розенфельд самым смиренным тоном, на какой был способен. — Спасибо. Джошуа, как по-вашему, болельщики на стадионе одним своим присутствием влияют на игру футболистов? Да? Хорошо. А если бы зрители не вопили, а тихо сидели и смотрели? Игра все равно проходила бы иначе, чем при пустых трибунах, согласны?
— Да, но все это объясняет психология…
— Которую, — перебил Розенфельд, — никто не рассматривает как часть физики! И потому психологи делают множество ошибок. Психология — набор практических методов. Есть в психологии фундаментальные законы, как в физике? Есть надежная экспериментальная база с высокой степенью повторяемости результатов, как в физике?
— Человек — слишком сложное…
— Конечно! И этой отговоркой психологи объясняют свои неудачи. Если бы изначально психологи изучали физику — в частности, квантовую, — в психологии сейчас было бы открытий не меньше, чем в физике, химии или любой другой науке, которую называют естественной, в отличие от наук гуманитарных.
Розенфельд демонстративно отхлебнул из чашки, давая возможность Рихтеру вставить наконец слово. Тот, конечно, вставил.
— Психология не имеет никакого отношения к делу Гриффита и Альварец. Квантовая физика — подавно.
— Имеет. Физика — прежде всего. Психология, как часть физики, — тоже.
Розенфельд поднял взгляд и посмотрел на часы.
— Вам действительно пора, — сказал он, поставив на стол пустую чашку. — Экспертное заключение я записал на диск, возьмите. Если вы оставите свой электронный адрес, перешлю текст и по почте. Было приятно познакомиться.
Рихтер поднялся.
— Боже… — пробормотал он. — Почти пять часов. Даже отдохнуть не успею. Какого черта я… Не нужно, инспектор, — обратился он к Сильвербергу, собиравшемуся проводить Рихтера до машины, — я знаю дорогу.
Вышел он, не попрощавшись. Быстрые шаги, где-то хлопнула дверь. Заурчал двигатель и смолк в отдалении. Вернулась тишина.
— Ты все испортил, — устало произнес Сильверберг. — Теперь он точно…
— …Постарается, — перебил Розенфельд, — представить экспертное заключение в лучшем виде.
— Ты хочешь сказать…
— Все в порядке, — бодро заявил Розенфельд. — Спасибо, что тебе удалось притащить его сюда. Прекрасный объект для наблюдения.
— Ты хочешь сказать… — повторил Сильверберг.
— Что ты заладил одно и то же? Я наблюдал реакцию Рихтера. Она такая, какой должна быть согласно теории.
— Он решил, что у тебя не в порядке психика, и даже не станет читать твое заключение.
Розенфельд открыл окно, впустив в комнату морозный ночной воздух.
— Пусть, — сказал он. — Но он начал сомневаться. А это единственное, что я могу сейчас сделать для Лайона и Леонсии.
В «Быстром протоне» вечером всегда много посетителей: студенты приходят пропустить по кружке пива и поспорить о том, нужно ли в задаче о мюонно-электронных квазиатомах использовать графы Полдера или достаточно применить стандартное уравнение Шредингера; преподаватели, не пользующиеся в кафе никакими привилегиями, выслушивают бредовые идеи студентов и аспирантов снисходительно, в споры не вмешиваются, но сказанное запоминают, чтобы при случае высказать свое мнение в более подходящей обстановке. Можно застать в «Быстром протоне» и кое-кого из сотрудников ближайшего полицейского отделения. Обычно Сильверберг с Розенфельдом занимали самый, по мнению многих, неудобный столик — около двери, то и дело хлопавшей, когда кто-нибудь входил, и с унылым скрипом закрывавшейся, когда кто-нибудь покидал помещение.