Сегодня Розенфельд пил пиво в одиночестве, время от времени откусывая маленькие кусочки от огромного ростбифа, заказанного исключительно в результате действия закона о наблюдении: Бен смотрел из-за плеча, когда Розенфельд изучал меню, и, значит, влиял своим присутствием на состояние клиента, делая это состояние менее предсказуемым. Если бы Бен, как обычно, держался в стороне, Розенфельд ограничился бы чашкой кофе и омлетом. Ростбиф он никогда прежде не заказывал, а пиво пил исключительно за компанию с Сильвербергом, в данный момент отсутствовавшим по причине, которую Розенфельд хотел бы знать больше всего на свете. Телефон Стива был отключен с полудня, что было серьезным нарушением, и никто на работе не знал, куда инспектор отправился: видели только, как он выезжал со стоянки.
Розенфельд вот уже полчаса убеждал себя, что не нужно звонить Мэгги и спрашивать, сообщал ли Стив, когда вернется домой.
Розенфельд сделал шестнадцатый глоток пива и тринадцатый раз откусил от ростбифа (он не собирался считать, но числа сами возникали в его мозгу и отпечатывались в сознании, как на чеке, выползающем из кассового аппарата), когда дверь громко хлопнула (в двадцать седьмой раз после того, как Розенфельд сел за столик), а затем с унылым скрипом закрылась.
Сильверберг был не один, а с мужчиной лет тридцати пяти, которого Розенфельд никогда не признал бы за полицейского: на нем был прекрасно сшитый серый костюм-тройка, на безымянном пальце левой руки сверкал безвкусный перстень с печаткой, и при этом противоречии стилей лицо выглядело настолько неприметным, что Розенфельду показалось, будто костюм ходит сам по себе, как на человеке-невидимке.
— Добрый вечер, детектив Гриффит, — сказал Розенфельд, поднимаясь и соображая, нужно ли протягивать руку: не окажется ли рукопожатие столь же вяло-ненужным, как лицо детектива, или таким же изысканно-джентльменским, как его костюм, или жестким и агрессивным, как перстень на его пальце.
Гриффит добродушно и открыто улыбнулся, сразу сняв поводы для сомнений, пожал Розенфельду руку ровно с той силой, какую приложил для рукопожатия Розенфельд, и сел напротив, успев за эти четыре секунды встретиться взглядом с Беном, который кивнул и еще через двадцать секунд принес и поставил перед Гриффитом большую кружку пива, поллитровую бутылку содовой и пустой стакан.
Сильверберг сделал заказ коротко:
— Как обычно, Бен.
И получил свое: пиво, креветки, мясной салат.
— Вы уже бывали здесь, детектив? — спросил Розенфельд.
— Нет, к сожалению, — ответил Гриффит. — Очень приятное место, но слишком далеко от Эллисвилла.
— Бен распознал в вас завсегдатая.
Гриффит рассмеялся — смех его, как и лицо, оказался неприметным и ненавязчивым.
— Не знаю, чем это объяснить, — сказал он, — но куда бы я ни заглянул, мне всегда, не спрашивая, несут пиво и содовую.
— Судья Винтер, — вмешался в разговор Сильверберг, уязвленный тем, что Розенфельд не задает естественного и ожидаемого вопроса, — постановил закрыть дело за отсутствием предмета правонарушения. Прокурор был взбешен — не столько из-за решения судьи, сколько потому, что Рихтер зачитал выдержки из твоего экспертного заключения и заявил, что ошибкой был приказ следить за Поттингом и тем самым влиять на состояние объекта наблюдения.
— Так и сказал? — Розенфельд расплылся в улыбке.
— Именно такими словами, отчего у прокурора отвалилась челюсть, и он…
— Надеюсь, — перебил Розенфельд, — прокурор успешно вернул челюсть на место. И очень надеюсь, что он внимательно изучил результат экспертизы.
— Честно говоря, — подал голос Гриффит, мелкими глотками отпивая из стакана с содовой, — я до сих пор в шоке. Леонсия тоже. С нами она поехать не захотела…
— Вы читали экспертное заключение? — перебил Розенфельд.
— Гм… да. Мне кажется, все это чушь. То есть я рад, что на судью ваши выводы произвели впечатление, но… Не знаю. Особенно про Бога, который наблюдает за своими земными творениями, и из-за этого история становится непредсказуемой и противоречивой. А еще о том, что наблюдатель не обязательно должен быть человеком. Фотоаппарат, видеокамера, что угодно. Нечто, обладающее памятью. И что, наблюдая за кем бы то ни было, наблюдатель влияет… И человек совершает поступки, которые не совершил бы при иных обстоятельствах…