Розенфельд подался вперед и положил ладони на стол.
— А это возможно? Если вы спросили меня и думали, что я хотел спросить вас, значит, сама мысль независимо от моего вопроса приходила вам в голову?
— Название провоцирует воображение. Нет, конечно, никакого отношения смерть Иосифа к его экспериментам иметь не могла. И давайте закроем тему.
Розенфельд поднялся.
— Прошу прощения, что отнял у вас время.
— Рад был поговорить, — пробормотал Гуан.
Розенфельд пошел к двери, чувствуя спиной пристальный взгляд. Почему-то ему показалось — субъективное и ничем не оправданное ощущение! — что вслед ему смотрел не профессор Гуан, а покойный профессор Штемлер.
— Замечательная женщина, — сказал Сильверберг.
Разговор на этот раз происходил в кабинете инспектора, куда Розенфельд зашел, вернувшись из университета. Он не ожидал застать приятеля на рабочем месте, позвонил со стоянки, чтобы узнать новости, но Стив сказал «Приходи, я у себя», и Розенфельд взбежал на четвертый этаж, не дожидаясь лифта.
— Мы очень хорошо поговорили, — продолжал инспектор. — Миссис Штемлер из той категории женщин, которые говорят только то, что считают нужным, и только тогда, когда уверены, что промолчать невозможно.
— Иными словами, — сделал вывод Розенфельд, — новой информации тебе получить не удалось, зато ты выслушал немало хорошего о покойном профессоре.
— И о его молодых сотрудниках.
— Она объяснила, почему вслед за Браннером стала настаивать на аутопсии?
— Конечно. На следующий день после смерти профессора к ней пришел Браннер. Людей в квартире было немало — с соболезнованиями явилась половина факультета, — но Браннер попросил миссис Штемлер о приватном разговоре и огорошил ее словами, что написал в полицию заявление. Миссис Штемлер была шокирована. Естественно, она знала, что муж ставил эксперименты по доказательству многомировой квантовой теории. «Иосиф поставил такой эксперимент? — с ужасом спросила она. — На себе? Как он мог? Не поговорив со мной?» — «Нет, конечно, — поспешил заверить Браннер. — На себе профессор не стал бы экспериментировать. Но…» И тут Браннер, по словам миссис Штемлер, многозначительно замолчал, выдержал паузу, доведя женщину чуть ли не до сердечного приступа, и сказал: «Но есть сомнения. Кое-какие детали эксперимента знал только профессор. И я боюсь… мне начинает казаться…» Тут Браннер начал мяться, делать странные намеки… «Чего вы хотите от меня?» — спросила миссис Штемлер. Браннер достал бумагу. — «Пусть проведут аутопсию. Это докажет, что… Ну, вы понимаете. Снимет сомнения». — «И позволит вам, — догадалась миссис Штемлер, — продолжать работу, будучи уверенным, что Иосиф не провел эксперимента». — «Да», — признался Браннер. «Я понимаю, как это неприятно для вас, — продолжал он. — Но… мое заявление для полиции ничего не значит. Кто я такой? Есть официальный эпикриз. А сомнения останутся…» — «У вас», — уточнила миссис Штемлер. «У меня», — кивнул Браннер. При всей своей неадекватности в тот момент вопросы миссис Штемлер задавала здравые. «Если Иосиф провел эксперимент, — сказала она, — это должно быть отражено в компьютере!». — «У меня нет паролей, я не могу — и права такого не имею — войти в файлы профессора», — сказал Браннер. «Я поняла. — Миссис Штемлер умная женщина, и все схватывает на лету. — Чтобы продолжать работу, вам нужны файлы мужа, а чтобы получить к ним доступ, нужно породить сомнения…» — «Наоборот, — быстро сказал Браннер. — Избавиться от сомнений…» — «Да, но сначала их породить. Убедиться, что… смерть… — слово далось с трудом, миссис Штемлер и при мне делала паузу, прежде чем это произнести, — смерть Иосифа была естественной. А для этого необходимо…» Она сделала паузу, дала понять Браннеру, что разобралась в его мотивах, и он сказал: «Это будет правильно — профессор на моем месте поступил бы так же. Нужно знать точно…» — «Полиция примет заявление к рассмотрению, только если подпишет кто-то из ближайших родственников». — «Да». — «Ближайший родственник — я». — «Да». — «Я подпишу».
— Вот и все, — закончил рассказ Сильверберг. — Браннер получил бумагу, явился в полицию, аутопсию провели.
— Полагаю, — буркнул Розенфельд, — о результате миссис Штемлер уже знает?
— Она спросила, — пожал плечами Сильверберг. — Пришлось сказать.
— Ее реакция?
— Реакция меня поразила, — признался инспектор. — Миссис Штемлер долго молчала, обдумывая услышанное. Выглядела спокойной, будто результат не представлял собой ничего удивительного. Я так реагировал бы, если бы мне сказали, что завтра ожидается усиление западного ветра. Потом сказала, будто подслушала мои мысли: «Вы думаете, инспектор, я ожидала чего-то подобного? Нет, уверяю вас…» Помолчала и добавила: «Вы ведь не предполагаете, что Иосиф… Нет, это невозможно. Браннер вам объяснит, что это невозможно»… Мне показалось, что миссис Штемлер недостаточно разбирается в физике, чтобы утверждать такое. Может быть, профессор заранее отрегулировал аппаратуру? Запрограммировал?