— Об этом лучше спросить Браннера, — сухо сказал Розенфельд. — Я ему позвоню.
— Конечно, — с несчастным видом проговорил Сильверберг. — Только… Я говорил с ним сразу после того, как ушел от миссис Штемлер. Позвонил, чтобы опередить ее звонок, как только вышел из квартиры.
— Он тоже не удивился?
— Напротив! Слышно было, как у него буквально прервалось дыхание. «Как вы сказали? Песчинка?» Ощущение было таким, будто Браннер сейчас начнет биться головой о стену. Я спросил, где он находится — «В лаборатории», — предупредил, что сейчас буду, и поехал в университет. Застал Браннера совсем убитым, он выглядел, как человек, увидевший призрака. Пальцы дрожали — едва заметно, и он пытался скрыть. «Когда вы подавали просьбу об аутопсии, вы ожидали что-то такое?» — «Господи, нет, инспектор! Я был уверен, что профессор умер естественной смертью! Он в последние недели много сделал для эксперимента, мы с ним спорили, физика там ясная, но результат невозможно предсказать, и я был против. Но профессор всегда поступал по-своему. И я хотел исключить, быть уверенным, что ничего такого…» — «А если все-таки, — сказал я, — то результат мог быть и таким?» — «Нет! Любой эксперт может убедиться… Есть база данных в компьютере, все записано посекундно…» Дальнейший разговор потерял смысл. Браннер был не в себе и с каждой минутой становился менее адекватен. Я взял его под руку, отвел в университетскую поликлинику, и дежурный врач — я записал его фамилию — вколол Браннеру успокоительное — название я тоже записал. И дозу. Браннер успокоился, но время от времени повторял: «Невозможно, невозможно!» Я оставил его на попечении врача и вернулся в управление. Теперь твоя очередь выходить на сцену.
Розенфельд кивнул.
— Итак, — сказал он. — Браннер что-то подозревал и хотел убедиться, что подозревал напрасно. А получилось… И он был шокирован. Миссис Штемлер ни о чем таком не думала, но, узнав, не удивилась, хотя, как и Браннер, утверждает, что «это» невозможно.
— Так, — кивнул Сильверберг. — И я не могу двигаться дальше, пока ты не скажешь, действительно ли «это» невозможно. Или возможно, но невероятно. Или вероятно, и профессор таким странным способом решил доказать свои теории.
Розенфельд на реплику не отреагировал. Он прикидывал, кого еще из знакомых физиков привлечь к экспертизе — на свои познания он не очень рассчитывал, а участие Браннера в экспертных действиях считал недопустимым.
— Не хочу мешать тебе думать, — с сочувствием произнес Сильверберг. — Но думать ты можешь и в другом месте, а не в моем кабинете, верно? Я бы поехал домой, если ты не возражаешь.
Розенфельд молча встал и пошел к двери.
— А попрощаться? — крикнул вслед Сильверберг, пожал плечами и позвонил Мэгги: сказать, что будет через десять минут — голодный, как койот.
— Это и есть аппаратура для квантовой магии? — не удержался от нелепого вопроса Розенфельд, войдя в лабораторию. Браннер отсутствовал — позвонил утром в деканат и сослался на плохое самочувствие.
Джон Дарси, молодой физик лет двадцати семи — двадцати восьми, работавший у Штемлера после окончания Калтеха, встретил Розенфельда в холле, молча кивнул в ответ на сообщение, что «в связи с открывшимися обстоятельствами полиция проводит расследование, в ходе которого назначена научная экспертиза проводившихся экспериментов» и, указав путь приглашающим жестом, повел Розенфельда по коридору в самый конец, где в двух больших комнатах размещалась лаборатория. Согласно штатному расписанию, изученному Розенфельдом на сайте университета, у Штемлера было восемь сотрудников (шестеро мужчин и две женщины), включая Браннера и Дарси. Как понял Розенфельд, Дарси не обладал даром предлагать идеи и интерпретировать результаты, но был незаменим при конструировании аппаратуры для сколь угодно сложных опытов, требовавших блестящего понимания квантовых процессов.
— В этой комнате аппаратура для экспериментов по бесконтактному наблюдению, — шелестящим голосом, лишенным эмоций, проговорил Дарси, не глядя на гостя. — В соседней — аппаратура для экспериментов по определению расчетной границы между квантовой и классической реальностью.