— Обычное дело. Повторить результат не удалось, вечер, все собрались уходить. Мы с Шэрон остались, выключили установку, проверили записи в компьютерах и тоже ушли.
— А когда вы узнали о смерти профессора?
Неожиданная смена темы не отразилась на лице Дарси.
— В одиннадцать мне позвонил Джон…
— Браннер?
— Да. Как гром среди ясного неба. Хотя, — Дарси помедлил, — о том, что у профессора больное сердце, знали все. Но профессор чувствовал себя хорошо, весь день мы провели вместе, никаких признаков… никаких. Потом я прочитал в Интернете, что так обычно и случается. Тромб — и конец. Теперь, когда профессора нет…
Дарси замолчал и отвернулся. Не хотел, чтобы Розенфельд видел, как у него задрожали губы? Но голос задрожал тоже, и Розенфельд услышал. Развивать тему не стал, спросил другое минуту спустя, дав физику время совладать с нервами.
— Этот выброс… что он означал физически?
— Ничего, — буркнул Дарси. — Если бы удалось повторить, тогда…
— Что это означало бы тогда?
— То, что время удержания обнаруженного предмета стало классическим, и это подтвердило бы гипотезу профессора, что в межмировых склейках квантово организованные события могут происходить в классической шкале времени… Как это сформулировать, чтобы…
— Чтобы я понял? — подхватил Розенфельд. — Да я уже понял, спасибо.
Теперь во взгляде Дарси появилось выражение недоверия. Ну-ну. Полицейский эксперт шутить изволит?
Розенфельд поднялся.
— Спасибо, — повторил он. — С вашего разрешения я запишу контрольные файлы на флешку. Для отчета. Не возражаете?
— Вообще-то это собственность университета, — насупился Дарси, — я не имею права… Да и вообще, зачем вам это?
— Я провожу официальную экспертизу, — подражая голосу Дарси, без всякого выражения сообщил Розенфельд. — И у меня есть полномочия изымать любую информацию, необходимую для экспертизы. Я перешлю вам предписание инспектора Сильверберга, заверенное помощником прокурора Райзманом.
— Перешлите, — вздохнул Дарси. — Дайте флешку, перепишу.
Физик проводил Розенфельда до двери и ушел в глубину комнаты. Дверь Розенфельд закрыл сам. Тихо, чтобы не щелкнуть замком.
— Вам известен результат аутопсии? — спросил Розенфельд. Поскольку положительный ответ подразумевался, то Розенфельд пропустил мимо ушей короткое «да» и продолжал:
— Вы предполагали что-то подобное?
Они разговаривали на скамейке в университетском парке — формально парк назывался ботаническим, поскольку там росли десятка полтора редких видов растений, в частности, саговник, завезенный из Свазизенда и занесеный в Красную книгу, но на деле это был обычный студенческий парк, где молодые грызуны науки впитывали не только книжную, но и природную премудрость, развалившись на лужайках, шезлонгах, скамейках и ступеньках. Розенфельд договорился с Браннером о встрече вне лаборатории, чем (это было слышно и по телефону) удивил постдока, полагавшего, что эксперт захочет тщательно исследовать аппаратуру и будет задавать множество вопросов об устройстве интерферометров и излучателей, качестве экспериментов и теоретической базе.
Розенфельд пристроил на коленях планшет с включенным диктофоном, а Браннер сидел прямо, будто проглотил шпагу, и сложил на коленях руки, как школьник из китайской провинции.
— Ваш коллега, — сказал он, — уже спрашивал меня об этом.
— Инспектора интересовала причина вашей с миссис Штемлер просьбы. Профессор хотел доказать или опровергнуть идеи Тегмарка. Когда он неожиданно умер, вы стали подозревать, что ему удалось поставить опыт на себе. И сам он находился дома, что странно. Если профессор хотел, чтобы результат был зафиксирован, почему — дома?
— Эти вопросы мне уже задавал инспектор.
— Знаю. Инспектор интересовался вопросом «почему», а мне для экспертного заключения нужно знать — как.
Браннер кивнул.
— Как — на самом деле достаточно просто. Программировать работу интерферометров шеф мог и с домашнего компьютера. Все наши компьютеры — и те, что в лаборатории, и те, что у каждого сотрудника дома, — составляют независимую сеть.
— Я знаю, — перебил Розенфельд. — Жесткий диск с домашнего компьютера профессора Штемлера сейчас в нашей лаборатории. С ним работают.
— Вряд ли вы там обнаружите что-то, связывающее смерть профессора с экспериментом, который он в тот момент проводил.
— Вы так думаете?
— Я знаю, — спокойно сказал Браннер. — Понимаете, в этих опытах два аспекта: физический и этический, точнее — моральный, нравственный. Физика проста… то есть проста для человека, способного понять последние статьи профессора.