— В тот день…
— В тот вечер я уже вернулся домой, когда позвонила миссис Штемлер и сказала…
— Миссис Штемлер позвонила вам после того, как служба спасения обнаружила, что профессор мертв, или…
— Послушайте, — взорвался, наконец, Браннер. — Почему вы все время ходите вокруг да около? Сужаете круги, как… как…
Он не нашел подходящего сравнения.
— Как полицейский эксперт, — миролюбиво закончил фразу Розенфельд. — Вы сами подали идею, что смерть профессора может быть связана с его экспериментом, верно? Зачем задавать вопрос, ответ на который очевиден? Спрошу другое. Я внимательно изучил программы экспериментов, которые проводились тем вечером. Первый — поправьте, если я ошибусь, — был экспериментом по бесконтактному наблюдению. Аппаратура обнаружила присутствие в полости интерферометра металлического тела в форме тетраэдра. Не освещая его и никак с этим предметом не взаимодействуя. Верно?
Браннер кивнул.
— Хорошо. Второй эксперимент — телепортация. Вы разделили квантово связанную систему, это была группа из трехсот фотонов с одинаково ориентированными спинами. Половину фотонов по световодам перенесли в соседнюю установку, потом… я не очень понял технику, но не думаю, что это так важно… изменили направление спинов у первой группы фотонов и наблюдали одновременное изменение спинов у второй группы. Так?
Браннер кивнул.
— Объясните мне, Бога ради, каким образом эти два эксперимента могли быть связаны со смертью профессора в двух километрах от лаборатории? Почему вы решили, что такая связь существует? Какое отношение эти два, насколько я понял, заурядных эксперимента могли иметь к появлению песчинки в артерии?
— Наконец-то, — выдохнул Браннер, — вы задали правильный вопрос. Я думал, вы никогда до него не доберетесь.
— Чтобы до него добраться, — мягко проговорил Розенфельд, — я должен был выяснить все, что мог, об экспериментах.
Браннер долго молчал. Смотреть в небе было не на что — облака разошлись, солнце садилось, и устремить взгляд можно было только в бесконечность.
— Все эти опыты, — сказал он наконец, — преследовали единственную цель: доказать реальную возможность обмена двух или более классических тел между различными ветвями мультиверса. Каждый эксперимент сам по себе не мог вызвать никаких последствий. Но мы понятия не имеем, как эти эксперименты взаимодействуют друг с другом! Каким может быть результат взаимовлияния. Просчитать это невозможно! Мы… То есть профессор хотел довести экспериментальную базу до такого совершенства, чтобы стало возможно перенести сознание наблюдателя в другую ветвь мультиверса.
— То есть совершить квантовое самоубийство.
— Да, — ответил Браннер после секундной заминки.
— Не понимаю, — пожаловался Розенфельд. — Что бы он доказал? Живое существо мгновенно умирает. Как узнать, что сознание сохранилось, и погибший продолжает жить в другой реальности? Он может подать сигнал? Связаться с вами? А если опыт закончится неудачей? Экспериментатор погибает — и все?
Розенфельд постепенно повышал голос, сам того не замечая. Браннер отодвинулся на край скамейки и уставился на новое облачко, приплывшее с востока и застывшее в зените: бесформенное, похожее на кляксу Роршаха.
— Мы исследовали ВОЗМОЖНОСТЬ, — сказал он. — Мы сделали на этом пути множество интереснейших работ. Мы доказали, что сугубо квантовые эксперименты можно проводить с использованием классической методики.
— И когда профессор умер…
Браннер дернулся, как гальванизированная лягушка.
— Да. Я… мы хотели иметь недвусмысленное доказательство того, что смерть — естественная.
— И вы получили доказательство, — мрачно бросил Розенфельд. — Песчинка, перенесенная из аппарата в лаборатории, методом квантовой телепортации с использованием классической аппаратуры и при бесконтактном наблюдении дальнейших событий. Именно так профессор предполагал подать сигнал из другой ветви мультиверса, если останется жив?
— Чушь! — воскликнул Браннер. — Да, у нас работал аппарат по квантовой телепортации. Какой там разброс в пространстве? Какой угол рассеяния?