Розенфельд тоже поднялся. Разговор его утомил. Он разобрался во множестве неизвестных ему ранее вещей, но к тайне гибели профессора Штемлера не приблизился ни на йоту.
— Что ж, — сказал Розенфельд, когда они с Браннером дошли быстрым шагом до выхода из парка, и постдок протянул руку для прощания, — придется искать ответ в компьютере профессора.
Браннер отдернул руку.
— Я думал, — пробормотал он. — вы уже поработали с файлами профессора. Это надо было сделать в первую очередь!
— Во вторую, — поправил Розенфельд. — Жесткий диск сейчас в лаборатории, с ним работают специалисты по криптографии и базам данных.
— Понятно… — протянул Браннер. — Когда они закончат, могу я… Вы все-таки не специалист в квантовой физике… Я хочу сказать…
— Если возникнут вопросы, — мягко произнес Розенфельд, — а они обязательно возникнут, я обращусь к вам.
— Звоните, — сухо сказал Браннер. — Я доступен в любое время дня и ночи.
На том и расстались.
— Тебе нужна помощь? — спросил Сильверберг. — Проблема, даже я это понимаю, слишком сложна для… — он помедлил и не стал заканчивать фразу.
— Для меня? — поднял брови Розенфельд. Разговор происходил у него в закутке после того, как компьютерщики закончили работу и переслали резюме в полицейское управление.
— Базз и его коллеги, — продолжал Сильверберг, — раскодировали все, что было возможно…
— Они раскодировали все, что было на диске, — перебил Розенфельд. — Там нет ничего, связанного с расчетами геометрии телепортаций. Ни-че-го.
— И о чем это говорит?
— Профессор не делал таких расчетов. Ни на домашнем компьютере, ни в лаборатории. В лаборатории непрерывно работают шесть установок: две — по квантовой телепортации, два интерферометра для бесконтактных наблюдений и две установки для определения зоны перехода от квантовой физики к классической. Профессор полагал — это есть в его с Браннером последних статьях, — что совместная работа всех установок позволит, наконец, провести эксперимент по квантовому самоубийству. Переход сознания в другую ветвь реальности.
— Он собирался…
— Нет, конечно! Он не идиот! Был.
— Ты нервничаешь, — печально сказал Сильверберг. — Ты не смог ничего доказать и нервничаешь, а это неправильно.
Розенфельд долго смотрел на приятеля, будто сканировал: переводил взгляд с ладоней на плечи, с плеч на шею, с шеи на отворот рубашки, и ни разу не посмотрел ему в глаза.
— Песчинка, — сказал он, — каким-то образом попала точно в артерию. Это факт, согласен? У меня ощущение, что Штемлер всех переиграл и сейчас наблюдает за нами из другой ветви мироздания, а мы понять не можем, как ему это удалось!
— Я не разбираюсь в квантах, — буркнул Сильверберг, — но я давно в полиции и разбираюсь в психологии. Как, по-твоему, если бы профессор решил устроить себе квантовое самоубийство, он не поговорил бы об этом с женой? Не заручился ее согласием?
— Миссис Роза ни за что не разрешила бы мужу…
— О том и речь. Он ей не сказал.
— Да, — вынужден был согласиться Розенфельд. — И мы опять там же, где были с самого начала.
Он закинул руки за голову и вытянул ноги под компьютерным столиком, отчего лежавшие там стопки книг пошатнулись, и несколько книг рассыпались по полу.
— Зачем тебе здесь книги? — спросил Сильверберг, подняв «Волхва» и взвесив на ладони. — Ты читаешь их на досуге?
— Хороший роман. — Розенфельд забрал у приятеля толстый том и аккуратно положил на самый верх книжной кучи, для чего ему пришлось залезть под стол и поправить разваливавшуюся стопку. — Толстый. Очень помогает, когда надо хорошо подумать.
— Будешь читать Фаулза сегодня на ночь? — продолжал допытываться Сильверберг.
Розенфельд не ответил.
— По-моему, — сказал он, — возможен только один вариант. Совершенно невероятный, но… Нельзя сказать, что невозможный…
— Сейчас, — вздохнул Сильверберг, — ты произнесешь коронную фразу: «Если отбросить невозможное, то, как бы невероятно ни было…»
— Но это так! — буркнул Розенфельд. — Я не смогу написать в заключении, но готов дать голову на отсечение…
— Свою?
— Твою! Моя мне еще пригодится.
— А, — хмыкнул Сильверберг. — Вот настоящая дружба. А потом тебе придется жениться на Мэгги, потому что она боится оставаться одна даже при живом муже, а уж при безголовом…