Розенфельд установил, наконец, на место стопки книг, со вздохом уселся в кресло и повернулся к Сильвербергу.
— Я не могу жениться на Мэгги, — серьезно сказал он, — потому что она будет рассказывать, какой ты был хороший и умный, а я стану говорить, что ты был еще и замечательный следователь, и это будет не брак, а прогулка по пантеону.
— Ладно, — буркнул Сильверберг. — Пока моя голова еще на плечах, объясни, какую невероятную идею ты имеешь в виду.
— Понимаешь… По сути, профессор хотел доказать существование взаимодействия между ветвями мироздания. Он любил жену. Он любил жизнь. Он любил физику. Он слишком многое любил в этой реальности, чтобы рискнуть с ней расстаться. А если… Только не перебивай меня.
— Тебя? — удивился Сильверберг и пожал плечами.
— Эксперимент был поставлен, — медленно произнес Розенфельд. — Но не в нашей реальности, а в другой. В той, где эксперимент, который там, возможно, называют иначе, а не актом самоубийства, действительно можно было осуществить без угрозы для жизни экспериментатора. Тамошний Штемлер, в отличие от здешнего, все рассчитал. Массу песчинки, положение в пространстве…
— Но что-то пошло не так, — вклинился Сильверберг в секундную паузу.
— Не знаю… — вяло сказал Розенфельд. — Откуда мне знать, как и что происходило в другой реальности? Возможно, тамошний Штемлер полагал, что песчинка окажется в артерии его двойника, а не в его собственной. Двойником в другом мире рисковать безопаснее, чем собой.
— Хм… — буркнул Сильверберг.
— Ну да, да! — раздраженно воскликнул Розенфельд. — Это неэтично, плохо, это… называй, как хочешь. Преступно, наконец. Но лично ты будешь ли очень опечален, если в другой реальности твоего двойника, допустим, собьет машина? Я тебе говорю: в ветви номер тысяча сто семьдесят один инспектор Сильверберг только что скончался. Что ты чувствуешь по этому поводу?
— Ничего. Хотя… Жаль, конечно, хороший был человек и неплохой полицейский. Не знаю, был ли он хорошим мужем… Может, там он не женат?
— Вот видишь! И тамошний профессор Штемлер тоже мог не особенно заботиться о судьбе здешней копии. Эксперимент важнее.
— Ну… допустим. Зачем второму Штемлеру вбивать песчинку в артерию здешнему?
— Квантовое самоубийство. Убить себя, но в другой реальности.
— И что? Как тот Штемлер узнал бы, что эксперимент удался?
— О! — воскликнул Розенфельд. — Это чрезвычайно интересно! Даже в обычном квантовом самоубийстве по Тегмарку. Он стреляет себе в висок в этом мире и продолжает жить в другом. Но что значит — продолжает жить? Какую ветвь ни возьми — везде есть свой живой Тегмарк. Или Штемлер. Личность со своей жизнью, памятью, привычками. Она уже есть! Сознание Тегмарка или Штемлера, убившего себя здесь, оказывается совмещено с сознанием второго экспериментатора. И тот, второй, неожиданно (он ведь не знает, что где-то в другом мире его аналог покончил с собой ради эксперимента!) ощущает в себе что-то… Вспоминает такое, чего, как он убежден, с ним на самом деле не происходило. Ощущает, что готов поступать так, как не поступал раньше.
— Становится шизофреником, — вставил реплику Сильверберг.
— Нет! Личность остается единой. Но меняется, да. Это потрясающий эксперимент с точки зрения практической психологии, а не только квантовой физики! И вот, представь, что Штемлер из второй ветви получил возможность такой эксперимент провести, оставаясь живым и здоровым. Доказав, кроме всего прочего, возможность квантовой телепортации в соседнюю ветвь! Грандиозно?
— Не надо так горячиться, — пробормотал Сильверберг.
— Грандиозно! — Книжные стопки под столом опять рассыпались от нечаянного удара ногой, но Розенфельд не обратил внимания. — Итак, Штемлер в мире номер два убивает не себя в своей реальности, а свою копию в реальности… нашей, скажем так. Если эксперимент удается, то сознание погибшего профессора перемещается в сознание профессора живого. И наш экспериментатор, нажав на кнопку… там не кнопка, конечно, это каскад включений и переключений… Неважно. Профессор ждет, когда в его сознании возникнут чужие воспоминания. И они возникают! Он вспоминает, как приехал со своей любимой Розой в Соединенные Штаты, как им было трудно на первых порах… Скорее всего, ничего подобного с другим Штемлером не происходило. Возможно, он никуда не уезжал из России, и эксперимент свой провел в Москве, а не в Бостоне. Единственная точка соприкосновения памятей — сам эксперимент, а все другое могло отличаться очень существенно.
— Не хотел бы я вдруг вспомнить, что никогда не женился на Мэгги.