Браннер будто очнулся от глубокой задумчивости.
— Ээ… — протянул он. — Зависит от средней массы, конечно. В принципе, до миллиона в течение экспериментального сета.
— По времени это…
— Миллисекунды.
— И разброс распределения…
— Чем больше пробных запутанных систем, тем угол рассеяния больше.
— А конкретно? Миллион запутанных систем со средней массой, такой же, как масса той песчинки? И перенос на фиксированное расстояние тысячи семисот тридцать метров?
Розенфельд обернулся к Сильвербергу, слушавшему разговор с видом человека, которому необходимо успеть на последний автобус.
— Тысяча семьсот тридцать метров, — объяснил Розенфельд, — это расстояние от комнаты четыреста двенадцать в университете до кабинета профессора Штемлера в его квартире на Барлоу, шестьдесят семь.
— Куда ты клонишь? — недовольно спросил Сильверберг.
— Объясняю, — улыбнулся Розенфельд, — как это было сделано. Пучок примерно из миллиона запутанных квантовых систем — песчинок — был телепортирован в кабинет профессора. Миллион песчинок в объеме… каком, Браннер?
— Пара кубических дециметров, наверно, — что-то посчитав в уме, назвал число постдок, слушавший Розенфельда, наклонив голову и будто погрузившись в раздумья, не имевшие отношения к разговору.
— Вот! — с удовлетворением согласился Розенфельд. — Тысячи таких песчинок… может, десятки тысяч… оказались в теле профессора, понимаешь, Стив? Наверняка десятки попали в артерии или вены. Тысячи — в легкие, трахею… да куда угодно. Некоторые были настолько малы, что время декогеренции для них составило малые доли секунды, они исчезли сразу. Некоторые исчезли через час-другой, некоторые — через сутки. У некоторых — немногих — время декогеренции так велико, что их можно обнаружить даже сейчас. Кстати, это и самые массивные «песчинки» в распределении. Понимаешь, к чему я веду, Стив?
Сильверберг с укоризной посмотрел на Розенфельда и не стал отвечать.
— А вы понимаете, Браннер?
— Конечно, — с плохо скрытой насмешкой отозвался постдок. Подошел Бен, поставил перед ним тарелку с бифштексом и кружку пива («От заведения, сэр, поскольку вы у нас впервые»), Браннер отодвинулся от стола, будто вид пищи был ему сейчас неприятен, и сказал, глядя в пространство между Розенфельдом и Сильвербергом. — Вы хотите сказать, что удалось обнаружить…
— Именно! — воскликнул Розенфельд. — Похороны профессора во вторник, и его тело все еще находится в отделе криминалистики. Я попросил Тома…
— И он тебя послушал? — Необычный поступок патологоанатома вывел Сильверберга из задумчивости. — Без официального запроса? После того, как он уже сдал рапорт?
— Я отправил запрос, — объяснил Розенфельд, — и объяснил, что нужно искать. История с исчезнувшей песчинкой и без того не давала Тому покоя, так что…
— И? — нетерпеливо спросил Сильверберг, а Браннер тяжело вздохнул, как человек, понимавший, что сейчас придется произносить слова, которые ему не нравились.
— Я с ним говорил только что. — Теперь Розенфельд не сводил взгляда с Браннера. — Том их нашел, представляешь? Две штуки! Одна в пищеводе, другая под кожей левой ноги. Довольно массивные, могут даже прожить до химического анализа. Во всяком случае, Том сразу отправил обе песчинки химикам.
До Сильверберга, наконец, дошло.
— Черт! — воскликнул он. — Значит, твой нелепый доклад о параллельном профессоре Штемлере…
— Ну… — усмехнулся Розенфельд, — я обещал тебе представить отчет в течение суток, а…
— Я едва не отправил твой бред начальнику!
— Прости, — миролюбиво отозвался Розенфельд. — Я еще не знал, что скажет Том.
— И что это меняет? Инородные тела в пищеводе и под кожей ноги смертельной опасности не представляют, верно?
— Никакой опасности, — согласился Розенфельд. — Но это подтверждает теорию множественных «песчинок» со случайным распределением масс. И следовательно, я знаю, как это было сделано.
Браннер, наконец, не выдержал — то ли взгляда Розенфельда, то ли тяжести доказательства.
Физик медленно поднялся, отодвинул тарелку с едой, повернулся к Сильвербергу (Розенфельда он игнорировал) и произнес голосом человека, смертельно уставшего, но, главное, оскорбленного в лучших чувствах и намерениях:
— Инспектор, это можно было сделать. Да. Лавинная квантовая телепортация. Ваша проблема в том, что вы и ваш… — Он все-таки превозмог себя и сделал жест в сторону Розенфельда. — Вы никогда не докажете. Преступная цель? Ох… Причина? Мотив? Если бы ваш… ээ… лучше разбирался в квантовых экспериментах, он предъявил бы обвинение еще вчера, после посещения лаборатории. Никто ничего не скрывал и не собирался. Мы ответили на все заданные вопросы.