Она любила папу больше всего на свете. Я помнила, как она плакала, думая, что я сплю, а сама тихонько подползала к ней и забиралась к ней в постель, чтобы та перестала плакать.
Она всегда говорила мне, что это своеобразная «эмоциональная зарядка» — некоторые люди бегают или поднимают тяжести, чтобы поддерживать здоровье тела, а она предпочитала плакать, чтобы держать в порядке разум.
В каком-то странном смысле это было логично. Я тоже всегда чувствовала себя лучше после хорошего, сильного плача, но почему мама была так грустна, если это она всё начала?
Я не могла поверить, что она действительно это сделала.
Не могла поверить, что это она была той, кто сделал этот выбор.
Кто оттолкнул его.
Кто разрушил нашу семью.
Я не могла в это поверить. И не хотела верить.
И всё же что-то внутри меня грызло. Что-то подсказывало, что нужно быть открытой к этой мысли, что эта ситуация не такая простая, как мне казалось.
Я подъехала к великолепным воротам поместья Локсфордов и опустила окно, доставая брелок с кнопкой из отсека в двери. Одно нажатие — и замысловатые металлические ворота в викторианском стиле медленно распахнулись, давая мне возможность проехать по длинной подъездной дорожке, которая вела к дому.
Я въехала, зная, что через пять минут ворота снова закроются, и начала свой путь по аллее. По обеим сторонам выстроились высокие деревья, укрывая меня от зимнего солнца.
Я добралась до круговой подъездной дорожки и остановила машину рядом с фонтаном. И, как и последние несколько дней, меня снова охватило чувство печали.
Когда я была ребёнком, фонтан всегда напоминал мне тот, на который бросилась Золушка после того, как её сводные сёстры порвали её платье. Он был почти идентичен по дизайну, и это воспоминание закружилось в моей голове, оставив за собой след сожаления и тоски.
Золушка.
Конечно, я говорила с Уильямом, но одновременно и нет.
Я не сказала того, что хотела. Мы обсуждали только будничные вещи, мимолётные темы, те, что обычно обсуждают, когда пытаешься избежать чего-то более тяжёлого, чем погода.
А сейчас у меня было слишком много других дел, чтобы даже подумать о том, как бы сказать ему: «Эй, я провела с тобой одну неделю и теперь, кажется, одержима тобой».
Это было бы не слишком жутко, правда?
Одна из огромных дубовых дверей, ведущих в дом Локсфордов, открылась, когда я подошла, и я сглотнула, увидев, что папа стоит там, опершись о дверной косяк.
— Быстро ты, — сказал он, когда я подошла к ступеням.
Я кивнула.
— Сегодня на дороге не было овец.
— Ничего себе. Полнолуние, что ли?
— Наверное. — Я с трудом сдержала улыбку. — Ты точно успеваешь?
— Да, Грейси. Я же сказал, у меня всегда есть время для тебя. А теперь заходи, сядем, и ты мне всё расскажешь, раз это так срочно, что ты решила всё бросить и приехать. Ты меня уже встревожила.
Я проскользнула внутрь, а он закрыл за мной дверь и махнул в сторону гостиной, уводя меня в свой кабинет. Раньше это была ещё одна гостиная, но он всегда говорил, что ему надоело ходить на другой конец дома, чтобы попасть в свой кабинет, поэтому он перенёс его поближе к главному входу.
Работай умнее, а не усерднее, и всё такое.
— Горничные сейчас на этаже, так что закрой за собой дверь, — сказал папа, усаживаясь в кресло за своим столом. — Итак, что всё это значит?
Я закрыла дверь и посмотрела на него, всё ещё держа руку на дверной ручке.
— Бабушка мне всё рассказала.
— Я не понимаю.
— О тебе и маме.
Он слегка наклонил голову в сторону.
— Что ты имеешь в виду? Ты и так всё знаешь.
— Что? О том, что это она предложила тебе встречаться с другими, потому что была бесплодна и не могла подарить тебе сына, чтобы продолжить род?
Он опустил голову, зарыв лицо в руки.
— Чёрт возьми, Олив, — пробормотал он, круговыми движениями массируя виски большими пальцами. — Когда она тебе это рассказала?
— Примерно час назад, — ответила я. — Я хочу услышать это от тебя.
— Я не желаю это обсуждать, — тихо сказал папа, глядя на меня. — Тогда это не было твоей проблемой, и сейчас тоже не должно быть.
— Это моя проблема, — твёрдо сказала я. — Папа, я заслуживаю знать правду. Потому что провела последние восемнадцать лет, думая, что ты полностью ответственен за развод, что ты изменил ей и разбил ей сердце, потому что она была недостаточно хороша.
— Ты думала так? Думаешь?
— Что она была недостаточно хороша, потому что у тебя родилась только дочь? Да, прости меня, но учитывая, что ты женился на Кармен, как только узнал, что она ждёт мальчика, все знаки указывали на это.