Я: Прошло больше, чем два дня.
Эмбер: Ладно, пять дней. Ты что, с ума сошла?
Я: Мы знали друг друга в детстве. Это другое… да? Плюс, мы спим в одной кровати и проводим практически всё время вместе.
Эмбер: О Боже. Он твоя родственная душа.
Я: Родственные души — это чушь.
Эмбер: Я твоя платоническая родственная душа.
Я: Это другое.
Эмбер: Едва ли. Наши души говорят друг с другом.
Я: Моя душа говорит твоей: «Отвали».
Эмбер: Моя душа обнимает хаос.
Я: Этот разговор стал немного странным.
Эмбер: Он твоя родственная душа, говорю тебе.
Я: Тебе нужно почаще выходить на улицу. Он не моя родственная душа.
Эмбер: Ты уже наполовину влюблена в него.
Я: Перестань вкладывать слова в мои уста. Я чувствую к нему привязанность, да, но я также чувствую привязанность к пицце и розовому джину. И к кошкам.
Эмбер: Пицца и розовый джин. Вот это родственная душа, которую я понимаю. Пошла в Tesco за пиццей. Вернусь.
Я: Пожалуйста, не приноси домой кошку.
Эмбер: Никаких обещаний.
Я покачала головой и отложила телефон в сторону. Надо было догадаться, что бесполезно искать сочувствия у неё. Она — хаос во плоти, как и бабушка. Ни одна из них не стала бы сочувствовать, если можно отпустить саркастическую шутку.
— Ты выглядишь обеспокоенной, — заметил Уильям, вытирая волосы полотенцем.
— Ты веришь в родственные души? — спросила я, облокотившись на спинку дивана и глядя на него. На нём были только джинсы, и случайная капля воды скатилась с его тёмных волос на плечо, а затем потекла по груди.
— Перестань пялиться, а то я покраснею, — усмехнулся Уильям, стирая каплю, прежде чем она успела завершить своё путешествие.
Это было грубо.
— Почему ты спрашиваешь? — наконец произнёс он.
Я пожала плечами.
— Не знаю. Просто задумалась. Ты веришь в них? В романтические или платонические?
— Ого. Я тебя дважды поцеловал, и вот какой допрос меня теперь ждёт?
— Я просто спросила. — Я лениво бросила в его сторону подушку. — Потому что я не верю.
— Не веришь? — Уилл приподнял брови, хватая футболку с кровати, и прошёл через двойные двери, присоединившись ко мне в гостиной. — В платонические или в романтические?
— В платонические, наверное, больше, — ответила я. — Вот, например, Эмбер — моя платоническая родственная душа. Мы дружим столько, сколько я себя помню, и я не могу представить свою жизнь без неё. А в романтические? Не знаю.
— Я думаю, и то, и другое существует, — ответил он, надевая футболку и садясь на диван рядом со мной. — Вопрос в том, встретишь ли ты этого человека. Но я верю, что у нас есть кто-то — возможно, даже несколько человек, — ради кого мы готовы на всё.
Я скривила нос.
— Но у нас с тобой, вероятно, разные взгляды на любовь, что, возможно, и формирует наши чувства по этому поводу, — заметил он, внимательно глядя на меня. — Я вырос в семье, где мой отец рисковал всем ради женщины, которую любил, даже потенциально мог потерять своё наследие, лишь бы быть с ней.
Я сжала губы.
— А я выросла в семье, где её просто бросили, потому что она оказалась недостаточно хороша.
Уильям поморщился.
— Ох, это довольно жёсткое заявление.
— Именно так это всегда казалось мне. Я не сын. Я не могу унаследовать. Он нашёл ту, кто могла дать ему то, чего не могла моя мать. — Я пожала плечами, обхватив колени. — Это просто факт жизни.
— Ты когда-нибудь… не знаю, говорила с ним об этом?
— Мы ходили на терапию, как ни странно.
Уильям приподнял бровь.
— Ваш терапевт явно был не очень. Без обид.
Я изобразила шок.
— Ты намекаешь на мои проблемы с отцом?
— Трудно не упомянуть их, когда речь идёт о нём, Грейс.
Я открыла рот, чтобы возразить, но передумала и лишь сжала губы.
Да.
Он был прав.
— Ладно, хорошо. У меня серьёзные проблемы с отцом. Ты не можешь меня за это винить, — вздохнула я. — Как мы вообще перешли от родственных душ к этому?
— Я просто указал, что твоё отношение к родственным душам, скорее всего, связано с тем, что ты видела в своей жизни. И у тебя не так много хороших примеров.
— Не знаю. — Я поморщила нос. — Оба моих дедушки и бабушки были женаты до самой смерти, и, насколько я знаю, их браки были счастливыми. Хотя, вероятно, моя бабуля всегда была бисексуальной, но это никак не повлияло на её отношения с дедом.
— Мне кажется, в их поколении было легче быть би, чем геем, — заметил Уильям.