Дурацкие мурашки бегут по шее.
— Я не милаха!
— Когда злишься, то очень, — со смешком отзывается он.
Гад.
Всё-таки злюсь. Ударяю кулаком по кнопке, машина с утробным р-р заводится. Рука сама ложится на рычаг, я что-то куда сдвигаю, а потом бью ногой по педали. Правой. Я же правша.
Машина всей своей многотонной тушей дёргается, устремляется вперёд как дикая лошадь. А впереди поворот, бордюр и лес за ним.
Прямо передо мной!
Цепенею от страха. Вижу дерево, зажмуриваюсь. Руль дёргает вправо. Машину трясёт, словно мы проехали по слону.
Ахаю.
Удар.
Меня кидает вперёд.
И всё останавливается.
— В-в-в-в-сё?
Не знаю, у кого спрашиваю. Мы же разбились, да?
Во рту солоноватый привкус, я слизываю солёную каплю с губ.
Руки до белых костяшек сжаты на руле. Надо бы разжать, но я вся один большой комок нервов. И тут дверь распахивается, меня вытаскивают наружу.
— Жива? — Ирбис как-то слишком напряжён.
Голос хриплый, низкий.
Мелко киваю, но его не устраивает. Ирбис ощупывает меня всю, начиная сверху.
— Ай, больно! — дёргаюсь.
Порыв ветра хоть чуть-чуть охлаждает горящее стыдом и глупостью лицо. Скоро ноябрь, пора бы перебраться в куртку потеплее, только все они остались дома. Туда, куда мне дорога заказана.
Отталкиваю его руки, перед глазами всё ещё плывёт.
— Это всё ты виноват! — вдруг вырывается всхлип.
Да боже мой! Я опять буду реветь перед ним?
Не случается. Но только потому, что Ирбис вдруг с силой притягивает меня к себе и обнимает за плечи. Так, что я утыкаюсь носом ему в шею, задеваю кожу губами. Замираю.
Меня окутывает ароматом дорогого парфюма и дурацкой арбузной жвачки. Руки неловко зажаты между нашими телами. Да мне в принципе неловко рядом с ним! Постоянно. Без перерывов.
— Строганова, ну твою же мать… — выдыхает он мне в макушку.
А до меня вдруг доходит.
— Чего? — не понимает он мой придушенный вопрос.
Вздыхаю, губы пересохли. Облизываю их и случайно задеваю шею Ирбиса. Он каменеет. Руки сжимаются чуть сильнее, а потом почти отпускают. Почти, потому что теперь он держит меня за плечи на расстоянии вытянутых рук.
— Подушки… не сработали.
В горле пересыхает. Я не хочу смотреть ему в глаза, потому что, по факту, сама дура виновата. Никто не заставлял меня исполнять вот это всё.
Правда, здесь можно вернуться к пункту про дурацкий характер и успокоиться.
Главное, чтобы не навечно.
— Мозги у тебя не сработали, Строганова! — вдруг рявкает он.
Перевожу взгляд на полыхающие голубые глаза.
— Что-о?! — опасным шёпотом. — Это у меня не сработали?
Сбрасываю его руки со своих плеч, толкаю Ирбиса в грудь.
— У меня. Не. Сработали.
Слово — толчок.
— Ты сам пустил меня за руль! Кто тебя просил? Слабо было спросить, умею ли я вообще водить?!
Вот как он это делает? Почему я взрываюсь от каждого его слова? Слова человека, который ни черта не понимает в этой жизни. Да и что он может? Богатенький мажор на крутых тачках, да с номерами на салфетках.
— Сам во всём виноват!
Очередной толчок не срастается. Ирбис хватает меня за запястье, прокручивает, заставляет обернуться вокруг своей оси и намертво прижимает спиной к своей груди.
— Успокоилась? — хриплый голос на ухо.
Нет. В этом и проблема. В этом и дурацких мурашках!
— Пусти, — цежу сквозь зубы.
Только здесь до меня доходит, что мы всё ещё рядом с детдомом. А где-то внутри крашеных стен Данька, который в любой момент может выглянуть из окна.
Чёрт. Этого ещё не хватало.
Мысль отрезвляет лучше ледяного душа.
Вырываюсь из рук Ирбиса и, наконец, фокусирую взгляд на машине.
Трижды чёрт.
Удар мне не показался, я всё-таки въехала в дурацкую сосну. Внутренности за удар сердца заковывает в лёд. Мне даже подумать страшно, сколько стоит вся эта красота.
До боли прикусываю губу. Ранка снова вскрывается, приходится слизывать каплю крови. Кривлюсь от солёного, противного металлического вкуса.
— Я тоже испугался, — доносится насмешливое из-за спины.
Без комментариев обхожу машину со сторону водителя. Бли-ин. Капот, конечно, не обмотал толстый ствол, но тоже приятного мало. С виду кажется, что ничего страшного, разве что фара треснула, но, ставлю почку, как только Ирбис отъедет от дерева, детали так и повалятся.
Бросаю напряжённый взгляд, чтобы окинуть всю машину. Сколько она стоит? Десять миллионов? Двадцать?
— Я оплачу ремонт, — выдавливаю.
Понимаю, что на это уйдёт всё, что я накопила. Сжимаю губы, очень не хочу этого делать, но у людей есть такие чувства как ответственность, даже если некоторые не в курсе.