Пусть мы тащимся едва ли быстрее того, как издевался Ирбис над автобусом, но едем же!
По боковому зеркалу вдруг бьёт светом. Дёргаюсь, машина вихляет вправо, но я удерживаюсь на дороге. И даже без помощи Ирбиса! Свет бьёт ещё раз, перевожу взгляд на зеркало посередине и вижу, как водитель автобуса показывает большой палец.
Зараза! Краснею вся и разом. Я начисто забыла про этот автобус и людей в нём, а вот смотри-ка ты.
Включив поворотник, автобус нас обгоняет и быстро скрывается вдали. Ирбис на такое издевательство никак не реагирует. Он расслабленно сидит на пассажирском и что-то едва слышно напевает себе под нос.
На спидометре цифра девять, но его это, похоже, не волнует.
— Мне ускориться?
И снова злюсь на робкую неуверенность в своём голосе.
— Как хочешь. Если готова — машина полностью в твоём распоряжении.
Кстати, об этом.
— Тебе её правда не жалко? Сколько она стоила? И ремонт…
Но в ответ тишина. Почти отпускаю педаль газа, чтобы посмотреть на Ирбиса. Который, конечно, сверлит меня взглядом и только этого и ждёт.
— Это кусок железа, Строганова, — криво улыбается он. — Он ни черта не стоит. И, тем более, не стоит чьей-то жизни.
Хочу спросить, но затыкаюсь. За его словами чувствуется что-то… что-то, мало похожее на весёлую жизнь городского мажора. И впервые задумываюсь, что я, вообще, о нём знаю.
— Где ты познакомился с папой?
Максимально нейтральный вопрос, на который при желании можно и соврать.
— В ментовке при очередном приводе.
Но я почему-то уверена, что Ирбис не врёт.
— Приводе?
Разговор проще ещё и потому, что я смотрю на дорогу, игнорируя всё остальное. Как будто я и не с ним разговариваю, а с кем-то совсем посторонним.
— Детская комната милиции, — слышу хмык. — Нас поймали на краже и за шкирку притащили в участок. Твой отец был там.
— И он?..
— Напоил чаем с баранками, попросил больше так не делать.
Ирбис отвечает коротко, отрывисто. И с непривычным мне тактом понимаю, что лезу на слишком личную территорию. А мне оно надо? Вообще, ни разу.
— Хм… — смущённо откашливаюсь. — А кем ты работаешь?
— Ты серьёзно?
За долю секунды его голос меняется до привычного насмешливого. И весь он меняется, чувствую это, даже не видя Ирбиса.
— А почему нет? Что такого в этом вопросе? Я вот официанткой…
Сдуваюсь, вспоминая, как закончилась моя официантская карьера. И во многом благодаря Ирбису.
— Не хочешь — не отвечай!
И да, нажимаю на газ. Заодно пытаясь понять, почему меня так задевает его молчание.
Машина с усиливающимся р-р бросается вперёд.
Тридцать километров.
Сорок.
Пятьдесят пять…
На семидесяти сдаюсь и возвращаюсь к двадцати пяти километрам.
Да, медленно. Для такой машины так вообще. Но я свой героизм на сегодня уже израсходовала.
— Я работаю в охранном агентстве “Беркут”. Слышала о таком?
— Отец всегда ругался беркутовцами, — фыркаю. — А коллеги его всегда поддерживали. Что у вас там такое? Подпольное казино? Торговля людьми?
— Работа, — хмыкает Ирбис. — Качественная.
— А я тоже работа? Раз ты охранник?
Вдруг понимаю, что его может задеть такое слово. Но как тогда назвать? Телохранитель? Разрешитель проблем?
Глупо.
— Ты не работа, ты — призвание, Строганова, — отшучивается Ирбис.
И, пока я думаю обидеться или нет, удобно устраивает ладонь на моём правом бедре. Мягко сжимает, вызывая у меня мурашки по всему телу, и заставляет нажать педаль.
А я почему-то молча терплю и его указания, и его руку.
Глава 15
Ну, окей.
Допустим, милаха сбежала. Допустим, я её поймал.
Осталось всего ничего — разобраться с её проблемами, не уложив в постель.
— Пробей-ка мне Строганова Ивана Ивановича.
— А пожалуйста? — капризничает в трубке мелодичный голосок.
— С меня виски, — хмыкаю.
— Какой баловник, — строит из себя идиотку Лапочка. — Так и быть. А что, у нас рядовые айтишники закончились?
— Мне нужна твоя точка зрения.
— О-ой всё-ё… — вздыхает она. — Мальчики снова идут вразнос. Зачем тебе Строганов? — меняется тон.
Не отвечу — не сделает. Совру — вставит мне дежурств до Нового года по самое горлышко.
— Когда-то давно он вытащил меня из дерьма, пытаюсь отплатить тем же его дочери.
— До-о-очери?
Да блядь. Где там Громов, он нам ещё два года назад декрет обещал!
— У нас в последнее время нашествие всяких дочерей. Ты пошёл по той же кривой дорожке? — язвит язва.