— Строганов, Лапа, — хмыкаю. — И заодно пробей Раевского.
— А этот мудак тебе зачем? Громов через день божится ему спеть, да что-то не поётся.
Громов и не поёт? Пиздец. С каждой минутой новости всё хуже.
— Сделаешь?
— Сделаю, — тяжело вздыхает Лапочка, — куда я денусь. Но с тебя Счастье!
— А что, Громов уже не справляется?
На этой позитивной ноте отключаюсь. Лапочка поможет: не останется ничего, что она не раскопает. И да, Счастьем придётся проставиться.
А пока… поднимаю взгляд на Алёну и что-то сжимается внутри. Не могу сделать вдох полной грудью, глядя на растерянную, отчаявшуюся, насквозь несчастную девчонку. У которой, собственно, есть все причины для такого состояния.
Раевский…
Разжимаю кулаки, отключаю инстинкты. Что, а они мне точно не помогут, раз уж главный у нас схватить, спрятать и не выпускать из постели… лет пять.
Только я не трахать дочку Строганова собирался, а помогать. По возможности и в меру сил.
Ага. Где бы ещё эти силы взять, чтобы не…
— Ты?!
А добрый вечер.
Всё дальнейшее становится сюрпризом даже для меня. И насрать на разбитую тачку, но когда вытаскиваю её такую: дрожащую, едва стоящую на ногах, ломается что-то внутри.
Может, рёбра. А, может, желание помочь и отвязаться в уплату долга.
Дальше, сука, больше. Полная импровизация. Танцуем на углях. Но мне уже давно не было так весело.
Когда последний раз я чувствовал себя настолько живым? Не помню. Возможно, как раз тогда, в комнате милиции, когда меня, уже наполовину отбитого, заставляли глотать обжигающий горьковатый чай и заедать его полузачерствевшим бубликом.
И много лет я считал этот день самым счастливым, самым удачным.
Уже потом всё пошло в жопу.
А теперь я сижу и кайфую как пятиклассник оттого, что потрогал понравившуюся девочку за коленку.
— Может, всё-таки ты? — кидает она на меня нервный взгляд.
Рука бесит? Или ситуация?
— У тебя отлично получается, Строганова, — хмыкаю.
А в башке эхом: “Моя, моя, моя…”.
Откуда что берётся.
Откуда? Серьёзно? А, может, не стоило с ней спать? Даже если просто рядом.
Может быть.
Полечиться бы. А то такими темпами меня быстро в дурку упекут с раздвоением личности.
— Э-эй…
Угум. Мне некогда, у меня тут видение нас в палате с мягкими стенами. Отличная идея, чтобы…
— Да очнись ты!
Тычок в плечо вынужденно выводит в реальность.
— Здесь нет сосен, в чём проблема? — хмыкаю.
Чертовски сексуальные кошачьи глаза зло прищуриваются. И как здесь сдержаться?
— Там проблема.
Девчонка кивает в боковое зеркало.
Оп-па.
— Тормози, а то ребята нервничают.
Моё веселье раздражает её ещё больше, но Алёна всё-таки нажимает на тормоз, машина останавливается прямо посередине полосы, а милаха поворачивается ко мне со взглядом: “А дальше что?”.
— Руку, — требую, протягивая свою.
И когда нервным, неуверенным движением она вкладывает ладонь, кладу её на коробку передач и нажимаю кнопку.
— Остановилась, нажала парковку. Андестенд?
— Я тебе что, тупая?! — всё-таки взрывается она.
— Не злись, Строганова, приду-поцелую.
И, с напрочь улетевшей крышей из-за собственного обещания — можно же и в щёку, да? — выхожу из тачки.
— О-о, какие люди в Голливуде! — ржёт Пашка при полном параде. — Так это твоя тачка, мы угадали?
Из патрульной машины выходят двое: Пашка — мой давний знакомый и кто-то второй. Жилет, фуражки, оружие — всё при них.
— А вы что, ставки делали? — хмыкаю и пожимаю ладонь сначала ему, потом его напарнику.
— Да ага, чё я дурак, на беркутовцев ставить. Ориентировка пришла на тачку один в один твою. Вот и решили тормознуть.
— С этим?
Подняв бровь, указываю взглядом на включённую мигалку патрульной машины.
— Ну так, — хмыкает Пашка.
— Мы и погудеть хотели, но вдруг ты там укуренный или пьяный. Шмальнул бы ещё, — добавляет второй.
Хочет выпендриться, но выступает сильно не в тему. Угрожающе сужаю глаза.
Что, а эта фраза не про беркутовцев и конкретно не про меня. Тигр садит на кол за одно подозрение, что кто-то выходит в смену не в себе — в любом не в себе, — а этот трещит как баба на базаре.
— Представьтесь, сержант…
— Эй-эй, остынь, Ирбис. Видишь же, маленький и глупый, чё с него взять. Второй месяц только катается, успел херни всякой набраться.
Улыбаюсь акулой. Молодой от греха отходит на шаг.
— Ориентировка, говоришь…
Хочу уточнить, откуда и зачем, но этому сегодня точно место на кладбище готовят.
— Во-оу! Вот это кошка! Аж слюни текут. Твоя?
И взгляд мне за спину.
Сука.
Оборачиваюсь, уже зная, что увижу. Мы на мгновение встречаемся взглядами со Строгановой, а потом она садится в машину. На пассажирское.