Зар-раза.
При мысли о дальнейшем воспитании в башке просыпается знатный азарт вперемешку с возбуждением.
— Так твоя? А то я бы…
Отвечаю коротким хуком справа.
— Моя.
Чувак отшатывается ещё на два шага, тянется за стволом, но Пашка на стрёме.
— Всё, всё. Езжайте дальше, от греха. И помни, что кто-то, походу, точит на тебя зуб, Ирбис.
— Учту, спасибо, — киваю.
И в темпе вальса иду к машине, пока Строганова не впечатлила кого-то ещё.
Глава 16
— Твои знакомые?
В машине тепло, а я дрожу. Не могу остановиться. И нет, не из-за того, что прошла несколько шагов по холоду: воспользовалась ситуацией и пересела на пассажирское сиденье. Просто мне вдруг кажется, что тёмненького парня я уже видела однажды…
— Уведите девочку. Ей сегодня понадобится много сил
Судорожный вздох, полувсхлип.
Не могу справиться. Раевский знатно меня поломал, и отголоски бьют по темечку до сих пор. Вот и сейчас: то ли уже паническая атака, то ли предвестники.
Зуб не попадает на зуб. Меня тошнит, руки ледяные, тело тоже.
— Эй… эй, Строганова! Только не говори, что этих придурков испугалась?
Мотаю головой: дёрганно, судорожно. Просто говорить не могу, знаю, что ничего из себя не выдавлю в таком состоянии.
— Д-д-д…
“Давай поедем отсюда”, — хочется сказать мне, но между хочется и реальностью — пропасть.
— Алёна?
Ирбис потрясающе меняет маски: с балагура до босса и обратно за полсекунды. И на меня накатывает: я боюсь, что и со мной он играет. Что его всё-таки подослали, тем более, он так удачно появился. Слишком удачно. И сразу избавил от проблем, втёрся в доверие.
А я ему доверяю?
Не в этом состоянии отвечать на такие вопросы.
Кажется, меня трясёт уже вместе с креслом.
И с Ирбисом, на коленях которого я вдруг нахожу себя.
— Тш-ш, девочка. Всё хорошо.
Дурацкое рыдание прорывается всхлипом.
Сиденье отъезжает назад, руль больше не упирается мне в рёбра.
— Всё хорошо. Я рядом. Тебя никто не обидит.
Верю. Доверяю. Ему.
Дура.
Он обволакивает меня объятием, я как будто вся в нём. Он ласково шепчет на ухо что-то нежное, щемящее. Его руки везде: гладят, греют, успокаивают.
Я скукоживаюсь эмбрионом на его коленях, подтягиваю ноги к груди, обхватываю их руками, носом утыкаюсь ему в ворот.
И всё ещё стучу зубами.
Плохо. Больно. Не могу справиться.
Внутренности словно сжатая пружина, мышцы дрожат от перенапряжения.
Пытаюсь глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть.
Вот чего я опять? Могла ошибиться. В городе тысяча одинаковых парней, а я даже не могу сказать точно, он или нет.
Но какая уже разница. Все мои ощущения концентрируются в мягких, лёгких поцелуях — в макушку, в висок, в лоб.
И, вообще себя не контролируя, я поднимаю голову.
Наверное, Ирбис собирался что-то мне сказать. Может, успокаивающе коснуться губами виска.
Но получается что получается.
Губы касаются губ. Я вздрагиваю от пожара, что разливается между бёдер. Он выдыхает:
— Чёрт…
А потом всё действительно летит к чертям.
Я поступаю сильно плохо. Мега плохо. Я…
Потом я буду списывать это на состояние аффекта, и, вообще, я была не в себе, но…
Пружина вдруг ослабляется, буквально на одно кольцо, но этого хватает. Хватает, чтобы я снова потянулась к нему.
И я тянусь. Беру ладонями его лицо, чувствую, как пальцы колет лёгкая щетина. Целую, в нижнюю губу. Обхватываю её своими губами.
Целую. Едва-едва. Просто чтобы стало легче.
И почти успеваю подумать, что я дура, а он мне не отвечает…
Как из груди Ирбиса раздаётся низкое, утробное рычание.
— Ну, Строганова…
А потом всё перестаёт иметь значение. И мне становится очень, очень жарко.
Как мы перекидывались колкостями, так мы целуемся. Без тормозов. Без правил.
Его руки стягивают с меня худи, пробираются под футболку. Гладят, сжимают, вжимают в его тело. Оседлав его, вцепляюсь пальцами в короткие волосы на затылке. Пальцы другой оставляют синяки на сильном плече.
— А-ах…
Запрокидываю голову, подставляю шею влажным, очень горячим поцелуям.
Пружина внутри меня пугливо съёживается, исчезает, будто не было. Но остановиться я уже не могу, даже если понимаю, что пожалею.
— Моя девочка…
Бёдра сжимаются, чувствую, как он возбуждён, просто прижимаясь.
И что-то внутри меня пугается, пытается откатить назад…
Но Ирбис возвращается к моим губам, ловит мои стоны, ласкает языком, фактически утверждая свои права. А я не просто не против. Сейчас это как воздух: необходимо, чтобы жить, дышать, пережить.