— Боже… — выдыхаю.
И плохо понимаю, когда успела стащить с него поло. Зато хорошо — что одного тела Ирбиса хватит, чтобы женская половина города встала в очередь.
С шипением втягиваю в себя воздух, опускаю взгляд на чётко прорисованные линии грудных мышц. Веду пальцами, задеваю сосок и получаю в награду глухое рычание.
— Алёна…
Нет таких. Меня нет. Потому что стоит мне задуматься и… поэтому лучше не думать.
Прикусываю губу, чувствую тянущее напряжение внизу живота. Веду ниже, к кубикам пресса. Боже, реально кубики. Как по учебникам все восемь. И косая мышца, уводящая к паху.
Губы пересыхают, облизываю их. Его пальцы на моих бёдрах сжимаются сильнее, наверняка оставляя синяки.
Над поясом брюк вниз уходит тёмная дорожка волос. Шалея от собственной храбрости, пальцем веду по ней…
И всё вдруг заканчивается.
— Хватит.
Одно слово, строгое, почти грубое, разрушает всё что было до. Наше одно на двоих сумасшествие. Его рука до боли стискивает мою руку, а потом резко отпускает.
И на лице остаётся только каменная маска.
— Слезь. Пожалуйста.
Вспыхиваю как факел. Становится так тошно и стыдно, что сбежала бы из машины, но она предусмотрительно заблокирована Ирбисом. Когда только успел.
Видимо, пока меня накрывало волна за волной отчаянием и желанием, у Ирбиса не было таких проблем.
Ещё бы! Скольких он уже отымел в этой тачке? Десятки? Сотни? Ноги от ушей, ботекс, силикон и способность не отказывать. Не чета мне: молоденькой дуре с большими проблемами, от которой он жаждет избавиться поскорее.
Руки снова дрожат, но в этот раз от стыда, какого я не испытывала ни разу в жизни. И злости на саму себя за то, что поверила, что на одну минуту допустила, будто он…
Губы кривятся быстрее, чем я успеваю сделать лицо. Секунда слабости, чтобы снова стать собой.
Оказавшись на пассажирском сиденье, молча, со стыдливым шорохом натягиваю кроссовки и футболку. Плевать, что задом наперёд. Укутываюсь в худи.
Вот только я всё ещё чувствую на себе его руки. И сладкий аромат арбузной жвачки.
— Со мной бывают панические атаки. Парень в патрульной машине показался знакомым. Будто я его уже видела у…
“Раевского”, — не договариваю.
И так понятно.
Не смотрю на Ирбиса. Всё моё внимание за окном, там, где уже сгущаются городские сумерки.
Щелчок, резкий хлопок машины. Такой, что несколько секунд меня качает как на волнах. И одиночество.
Две дурацкие слезинки сбегают по щекам, а я начинаю подозревать у себя нервный срыв. Слишком часто плачу.
С тяжёлым вздохом засовываю ладони между коленей и жду. Прислоняюсь лбом к холодному стеклу, смотрю, как оно запотевает от моего дыхания.
А по ту сторону падает снег. Падает и сразу тает, оставаясь слезами на автомобильном стекле.
Первый снег в этом году…
Глава 17
— Садовая, 15.
Это первая фраза, что он говорит мне после всего.
— Спасибо, — вежливо отвечаю.
Ирбис вернулся в машину спустя минут пятнадцать. Мрачный, с потемневшим лицом и сжатыми губами. По его лицу ходили желваки, а я… мне нечего было ему сказать.
Поэтому дорогу мы провели в молчании. Мне было о чём подумать: даже если не брать в расчёт Раевского и наши с Данькой проблемы, оставались мелочи вроде отсутствующей куртки на зиму и как снова собрать деньги вместо тех, которые я собираюсь отдать Ирбису.
Знакомые не горящие огни над подъездами обычной пятиэтажки смотрят на меня с укором.
— Я быстро.
Это да, но я не уверена, что он дождётся. Не после того, как мы едва не…
Хотя я убей не понимаю, что такого произошло. Нет, понятно, что для меня это стыд, ужас, падение и дальше по тексту. Но для него-то?
В жизни не поверю, что у Ирбиса не было спонтанного секса. А как мужчина он, наоборот, должен к нему стремиться и радоваться. Но вместо этого он отмораживается, доводя меня до…
А, собственно, до чего? Потому что после недавней вспышки у меня полный эмоциональный ноль. Я ничего не чувствую, даже стыд. Мне плевать.
Вряд ли у меня он увидел то, что не видел у кого-то другого. А поцелуи… это совсем смешно.
Смешно же?
Тряхнув головой, выбрасываю дурацкие мысли из головы и открываю заднюю дверь, чтобы забрать рюкзак.
Я не знаю, будет ли он меня ждать. Не удивлюсь, если нет. Да и стоит за сегодняшнюю ночь, край — завтрашнее утро подыскать себе новое жильё. Обидно, конечно, здесь было удобно: и развязка близко, и общественный транспорт, но жизнь и свобода важнее удобств.