Когда иду к подъезду, не оглядываюсь. Слышу только шелест уезжающих шин и на мгновение прикрываю глаза, чтобы не выдать эмоций даже самой себе.
Он прав. Хватит. У меня и без всяких Ирбисов полно проблем.
Чтобы остаться в этом состоянии, взбегаю на пятый этаж, открываю дверь и с разбега окунаюсь в запах старой квартиры, который называют старушечьим: затхлость, бумажная пыль, немытый холодильник и запах пота. Морщусь, но захлопываю дверь и прохожу по коридору.
Я снимаю комнату в обычной трёшке с коридором, что упирается в санузел. Справа кухня и гостиная, слева две спальни, запертые на замок, и одна из них моя. Хозяева не так чтобы плохие или пьющие, просто… неаккуратные, что ли. Муж и жена, Нина Романовна и Алексей Иванович. Оба предпенсионного возраста, без детей и внуков, но с тягой к телевизору и обсуждению политики.
— Алё-ё-ёна? — слышится из спальни справа.
— Я, Нина Романовна, здравствуйте.
Сделав вид, что не слышу дальнейших вопросов, проскальзываю в спальню с советской мебелью и детской тахтой вместо кровати. В ней я и хранила свои деньги: не под кроватью, конечно. В первый же день, как заехала, я легла спать и провалилась. Оказалось, что фанерки очень неплотно подходят к креплениям, благодаря этому образовывалась небольшая ниша, идеальная для компактного тайника.
Зная, что Алексей Иванович любит прийти поболтать, когда я объявляюсь, очень быстро перекладываю в рюкзак пачки, связанные резинкой для денег. Не бог весть сколько, но мои и заработанные трудом, а ни чем там подумал Ирбис.
— Алё-ё-ёна!
Чёрт! Только не он!
Вскакиваю с кровати и замираю с приклеенной улыбкой на лице. Отхожу к незашторенному окну, лишь бы оказаться подальше от нашего соседа снизу, тридцатилетнего лба Рината. Что-то в крови Рината было намешано, отчего он мгновенно взрывался, а потом с той же яркой искренностью извинялся. И да, Ринат был из тех, кто сначала ставит жене фингал, а потом несёт цветы от ближайшей бабы Маши.
— Здравствуй, Ринат.
С ним я держала максимальную дистанцию, хоть и не всегда получалось. Мои арендодатели почему-то любили соседа, и тот регулярно наведывался в гости. С моим переездом сюда так практически каждый день.
— Пришла, значит?
Пивной живот грозил вот-вот вывалиться из-под ремня джинсов, да и начинающиеся залысины на висках тоже не радовали взгляд. Я как-то посоветовала Ринату прекращать с вечерним пивом, но он хохотнул с видом крутого мачо, и больше ым к этому разговору не возвращались.
Будь моя воля, я бы и к “здрасте” не возвращалась.
— Мне идти надо, ты что-то хотел?
— Так быстро? А посидеть со старым знакомым? По-соседски.
Что-то в Ринате сегодня смущает меня больше обычного. Муторная тревога растекается по желудку, и до меня доходит. Он постригся! А ещё от него за километр несло одеколоном и тошнотворным запахом дешёвого коньяка.
— Алён, мы в магазин смотаемся и вернемся, — крикнула Нина Романовна, послышался щелчок входной двери, и всё стихло.
Плохо пахнущая подстава. Очень.
Но я вас умоляю, кто может напугать меня больше Раевского? Сосед с кризисом среднего возраста?
Покрепче схватив рюкзак, улыбаюсь.
— Мне нужно идти, Ринат.
И я пошла, обходя его справа, вот только у подвыпившего Рината оказываются другие планы. Я честно планировала этого избежать, но когда здоровый — в полтора раза больше и выше, — мужик хватает тебя, выбора не остаётся.
Ринат с тупым оскалом хватает меня за руку и дышит алкоголем:
— Ты очень красивая, Алёна! Я тебя хочу.
А я на другой конец планеты хочу. И?
— Отпусти, — цежу сквозь зубы.
Но силой мне с ним не сравнится, поэтому когда Ринат прижимает меня к потному, отвратительному телу, я с размаха опускаю на его макушку вазу.
Стояла здесь такая, лет тридцать, наверное, пока по её душу не пришёл Ринат.
Вот только я не оценила крепость головы некоторых безголовых. Вместо того, чтобы упасть Ринат покачнулся, не выпуская меня из рук, моргнул два раза и снова уставился на меня.
Ой-ё.
— Ах ты сука… — вопит сосед и явно хочет что-то добавить, но пудовый кулак, опустившийся ему на макушку, не оставляет и шанса.
В потрясающей битве вазу против умелой руки побеждает рука.
А я поднимаю взгляд на Ирбиса и вздрагиваю. Таким я его ещё не видела и, надеюсь, никогда не увижу. До этого момента я не понимала, что в мягких детективах имели в виду под “взглядом убийцы”, а сейчас поняла.