Волоски на руках поднимаются, требуя валить от всех них побыстрее, но я загипнотизирована ярким взглядом. Так что не сопротивляюсь, когда Ирбис берёт меня за руку и выводит сначала из квартиры, а потом из подъезда.
Но в этот момент снова случается заминка. И снова из-за меня.
Глава 18
На меня вдруг накатывает ощущение чужого, грязного и потного тела. Желудок сокращается позывом, я вырываю руку из ладони Ирбиса и сгибаюсь в первых попавшихся кустах.
Я не особо ела сегодня, а ощущение, что желудок выкидывает из себя королевский обед из пятнадцати блюд, не меньше. Мне так плохо, как не было уже очень давно. Судорога за судорогой выворачивают мой желудок и всё тело.
Чувствую только, как Ирбис отнимает у меня рюкзак. Отпихиваю его рукой, чтобы шёл куда-нибудь, пока я здесь разберусь со своим организмом. Но когда он меня слушал…
Вместо всех на свете адекватных действий, он стягивает с меня капюшон и убирает волосы назад, чтобы не мешались.
— Уйди, — со стоном выдавливаю из себя из последних сил.
— И одним трупом станет больше, — парирует он.
И что-то в его голосе даёт понять — не шутит.
Но новая судорога сжимает желудок и мне становится не до принципов Ирбиса. А, стоит понять, что всё, что выворачивать уже нечем даже в фантазиях, и под носом у меня оказывается бутылка воды.
— Господи!
Очень хочется осесть на землю, но погода в середине осени не располагает.
— Ты просто подарок.
Это должен был быть сарказм, но выходит, что выходит. Ирбис всё ещё держит мои волосы, пока я умываюсь и полощу рот. И сам натягивает капюшон мне на голову.
Ноги едва держат, я чувствую, как они трясутся. Как дрожат все мышцы, даже те, о наличии которых я не знала. Меня знобит, зато воспоминания о Ринате уже не выворачивают, а требуют душа. Прогресс.
— Сп-пасибо, — возвращаю ему бутылку.
Мои ледяные пальцы на мгновения касаются его обжигающих.
— Я забрала твои деньги. За машину.
Взгляд Ирбиса меняется, губы снова плотно сжаты, по лицу ходят желваки. Хотя буквально секунду назад я видела, что он беспокоился.
— Сейчас.
Оглядываюсь в поисках рюкзака, но на земле его нет.
— Только найду рюкзак и отдам. Сейчас…
Мой растерянный взгляд скользит по рядом стоящей скамейке, но больше я ничего не успеваю. Ирбис на мгновение берёт меня за плечи, рычит:
— Убил бы!
А следом я оказываюсь у него на руках. А мой рюкзак на плече.
Широким, размашистым шагом Ирбис несёт меня к машине, которая припаркована тут же.
— А я думала, ты уехал.
После всего я никогда и ни за что не позволила бы ему нести себя, но от слабости не могла даже огрызаться толком. Поэтому когда Ирбис как-то открывает дверь, не выпуская меня из рук, и укладывает на заднее сиденье, я едва дышу.
— Полежи, я сейчас…
Вскакиваю быстрее, чем понимаю это. Хватаю его за рукав куртки, надетой, видимо, по случаю похолодания.
— Не уходи! — прошу.
И уже толком не понимаю, из-за страха остаться одной или подозрения, что он всё-таки пошёл убивать Рината.
— Милаха… — цедит сквозь зубы Ирбис.
А я вкладываю все оставшиеся силы в короткое и очень искренне:
— Пожалуйста!
Челюсти Ирбиса сжимаются. Он аккуратно кладёт мои ноги на сиденье и закрывает дверь.
Конечно, что ему мои просьбы.
С этими мыслями укладываюсь щекой на прохладное сиденье, приятно пахнущее кожей и новой машиной. Но не успеваю даже закрыть глаза, как водительская дверь хлопает, и машина трогается с места.
И, несмотря на всё, на моих губах появляется слабая улыбка.
— Поговори со мной, — вдруг не то чтобы просит Ирбис, но…
— О чём?
Удивляюсь настолько, что даже слабость отступает. Приподнимаюсь на локтях, вспоминаю, что это я тут гордая и независимая, и не должна валяться в чьей-то машине.
— Всё равно, — коротко дёргает подбородком он.
Мне видно: и это, и сжатые добела костяшки пальцев на руле.
Хмурюсь с недоумением.
— Это были твои знакомые? В патрульной машине.
Ирбис хмыкает.
— Такие же мои, как твои в этом клоповнике.
— Что, богатеньким мачо противно ходить по обычным домам? — закономерно обижаюсь на клоповник. — Ну, простите. Обычные люди не приучены менять тачки каждый день и…
Осекаюсь. Какое моё, вообще, дело, что там с Ирбисом. Мне даром не сдалось лезть в его жизнь и воспитывать. Меня-то так никто и не воспитал.
— Строганова, ты ни черта не разбираешься в людях, — со смешком отзывается он. — По-твоему, я похож на мажора?