— Ты похож на того, кто только из постели… не пустой постели, — зачем-то добавляю.
Ой-ё.
Мурашки бегут по рукам, и я уже не уверена, что это от холода и слабости. О, нет. И последнее, что мне сейчас надо, это встречаться с ним взглядом.
Но я всё-таки встречаюсь. Поднимаю глаза в зеркало заднего вида и нервно сглатываю.
Салон накрывает тягучее, очень выразительное молчание.
— Говори, Строганова, — низко, с хриплыми нотами повторяет Ирбис.
А у меня вибрация от такого его голоса.
— Говори, чтобы я не вернулся.
Да я уже, в общем-то, наговорилась.
— Отец… что он для тебя сделал?
Вопрос повисает в воздухе. Я уверена, что он не ответит, о таком не разговаривают с малознакомыми девицами.
— Он меня вытащил, показал, что есть другой путь. Что необязательно идти в криминал, чтобы чего-то добиться.
Отец мог. У него была своя философия, только нам с Данькой она не слишком помогла. У нас другого пути не оказалось.
— А потом подставил и посадил, — звучит злое, а я неверяще вскидываюсь.
Глава 19
— Ты врёшь, — резко отвечаю после секундной заминки. — Отец был честным, хоть и со сложным характером. Он никогда не брал взятки, никогда никого не подставлял и не закрывал глаза на несправедливость.
Уж в этом я могла поклясться.
— Без проблем, милаха. Как скажешь.
Ирбис мгновенно возвращает себе насмешливый тон. Но я всё ещё чувствую это: его злость, его непримиримость, его уверенность в своей правоте.
Но в чём, а в этом он не прав. Отец работал даже в ущерб семье, но работал честно. Я готова поставить на это собственную жизнь.
— Отец никого не подставлял! — повторяю зло.
Снова. Боже, я никогда не перестану злиться в его присутствии.
— Чем тебя не устраивает моё согласие? — усмехается Ирбис.
А я всей кожей чувствую в его словах издевку.
И молчу, потому что не собираюсь ему что-то доказывать. Да и бесполезно.
Вместо этого я подтягиваюсь, сажусь на сиденьи, тщательно контролируя каждый свой вдох. В желудке всё ещё муторно, но это ерунда, быстро пройдёт.
Прислоняюсь лбом к холодному стеклу, смотрю, как мимо проносятся яркие витрины.
Ещё чуть-чуть и город будут украшать к Новому году. На каждом шагу появятся ёлки в жизнерадостных огоньках, Деды Морозы вперемешку с Санта-Клаусами, снеговики, красные банты и блестящие коробки.
Боже! Я была уверена, что к концу ноября мы с Данькой будем далеко. Настолько далеко, чтобы чувствовать себя в безопасности. А что получилось?
Ни-чер-та.
И всё это по моей вине.
Дурацкая слеза стекает по щеке, стираю резким движением.
Только бы вытащить брата. Только бы быть уверенной, что он в безопасности.
В груди ёкает. Затаив дыхание, жду, пока пройдёт неприятный укол. Едва шевелясь, чтобы Ирбис не заметил, потираю место чуть левее центра груди.
— Почему ты такой… — вдруг вырывается, но я сжимаю челюсти.
— Какой? — хмыкает он.
— Никакой, — бурчу и окончательно сажусь на сиденьи.
Рюкзак находится тут же, стоит опустить взгляд вниз. Он лежит на коврике, между сиденьями, и я тянусь, чтобы перетащить его на колени.
— Строганова.
— М-м?
Вжикаю молнией, чтобы проверить, что деньги на месте. Меньше всего я хочу быть должна Ирбису. Должна больше, чем уже есть.
— Какой я?
Он серьёзно? Поднимаю взгляд, чтобы убедиться — так и есть. И что ответить? Правду, на которую не обижаются?
С тяжёлым вздохом закрываю рюкзак. Едем мы, видимо, снова к Ирбису. Там и рассчитаемся. Но до его дома ещё минут пять езды, а эта тема ничем не хуже любой другой.
— Странный, — наконец, отвечаю честно. Насколько могу. — Никогда не поймёшь, что у тебя на уме. Резкий, меняешь настроение быстрее, чем даже водишь. Но ведь это всё маска, никто и никогда не знает, какой ты настоящий.
Я опускаю взгляд и смотрю только на свои кроссовки. Чувствую, как он пригвождает меня к креслу даже через зеркало. И вдруг до одури хочу вернуться к брату.
Он единственный, кого я всегда могу понять и знать, что не предадут. В кому могу быть уверена.
Загорается зелёный, машина трогается с места. Полную тишину нарушает только плеер, в котором тихим красивым вокалом звучит:
Я твой нарушитель и твой ангел-хранитель,
Я твой тихий крик и тут же твой спаситель.
Падаю я вниз — будто камень, я не мститель,
А в твоих глазах я всё тот же исцелитель.
Падший покровитель, не ангел — и не мститель,