Сгоревшая дотла, но всё так же на любителя.
Падший покровитель, без крыльев местный житель,
В аду нашёл покой и стал ангелом-хранителем*
— После того знакомства, не реже раза в неделю я сбегал к твоему отцу. Сидел с ним, иногда даже ездил по вызовам, — с горькой усмешкой вдруг рассказывает Ирбис. — С ним было лучше, чем… — резко обрывает себя.
На несколько коротких мгновений в салоне снова воцаряется тишина, а я почему-то перестаю дышать. Пальцы добела вцепляются друг в друга.
Папа редко рассказывал что-то про работу, и теперь я приоткрываю для себя ту сторону его жизни. Ту, которую знал Ирбис, и куда не допускали меня.
А ведь он старше меня… насколько? Лет на шесть? Восемь? То есть когда ему было шестнадцать, мне было десять — уже могла что-то понять и запомнить. Но отец никогда не произносил его имени.
— Мне казалось, что всё наладилось. Жизнь прекрасна. Так продолжалось года три, у меня даже брат появился. Хотя какие братья в детдоме, но Кольку я считал своим младшим.
Детдоме?
В голове что-то взрывается. Моё тело окунает в воды Северного Ледовитого океана: обжигающе ледяная вода попадает в лёгкие, струится по венам, замораживает внутренности. Превращает их в лёд.
Детдом?!
Как? Как Данька? Не может быть. Такой, как Ирбис и…
Невольно вспоминаю, что он ни разу не сказал ничего про семью. Я сама предположила, что заевшийся мальчик из богатой семьи начал творить дичь и попался моему отцу. А выходит…
— А потом его избили старшие. Колька попал в больницу в критическом состоянии. Кома.
Голос Ирбиса становится жестче, непримиримее.
— И я… отомстил, — усмехается он. — Жёстко. Никто бы не узнал, но я чувствовал себя виноватым перед твоим отцом. Он столько сделал для меня, а я не оправдал. Поэтому пришёл и рассказал ему всё. Сказать, что сделал твой отец?
Я не хочу этого знать. Не хочу! И затравленным взглядом встречаюсь с его потемневшими глазами. Мне видно и жёсткую усмешку, и то, что он не промолчит. Зная, что мне больно, что станет ещё хуже, он скажет.
Может, чтобы отомстить отцу хоть так, через меня.
— Строганова!
Вздрагиваю от его окрика, зажмуриваюсь на мгновение.
— Так хочешь?
Отвожу взгляд, смотрю куда угодно, только не на него. И лишь сейчас замечаю, что мы стоим на парковке перед его домом.
— Не хочу, — выдавливаю из себя.
Надрывным шёпотом, по которому лучше остального всё понятно. Но он предпочитает не заметить. Проигнорировать. Словно действительно мстит.
И Ирбис поворачивается ко мне всем корпусом, чтобы добить последнее, что согревало меня в самые трудные дни — репутацию моего отца.
___
*песня “Падший покровитель” — VAnomaly
Глава 20
— Он решил, что я безнадёжен. Он посадил меня в камеру временного содержания, на правах доброго знакомого, — голос Ирбиса сочится ядом. — А на следующий день сдал. По его настойчивой рекомендации, которая выставила меня уголовником, на следующий день приехали ребятишки из спецучилища закрытого типа с особой программой. Для трудных подростков. Мне было четырнадцать, Строганова, когда твой отец разрушил мою жизнь после того, как сам показал прекрасное, мать его, далёко. Просто потому что мог. Потому что посчитал это правильным.
Он замолкает, но я чувствую тяжёлый, пронзительный взгляд. Я уже давно сижу с закрытыми глазами и чувствую, как из-под век бегут слёзы.
Я всегда гордилась характером, который достался мне от отца, раз мамы я практически не помнила. Ровно до этого момента.
Да, Ирбис был виноват, но он был ребёнком, который защищал слабого. Можно же было по-другому? Как-нибудь, чтобы…
Резко выдохнув, открываю глаза и смотрю прямо на него.
— Что стало с Колей? — голос севший, хриплый.
Словно я кричала несколько часов подряд.
Ирбис весело улыбается, меняясь до неузнаваемости.
— Он умер, Строганова. Пока меня “воспитывали” в спецучилище, его избили ещё дважды. И сердце не выдержало.
Сдавленный всхлип вырывается из моей груди. Я уже не чувствую боли от ногтей, впившихся в ладонь.
Одна только мысль, что на месте Коли может оказаться Данька… нет, не может! Никогда. Там Анна Петровна, она не даст его в обиду. Я не дам. До и Данька не похож на щуплого подростка.
Но так ли это важно, когда один бьётся против десяти?
— Иван Иванович Строганов никогда не брал взятки, никого не подставлял и не проходил мимо несправедливости — это правда, Строганова. Только и она у каждого своя.
С этими словами он глушит машину и выходит из неё, оставляя ключ в замке. Я остаюсь сидеть парализованная, погребённая всем случившимся, и трижды плевать, что это было много лет назад. Загипнотизированная, пытаюсь переосмыслить, принять и простить — обоих. Но что-то не прощается.